Кокаин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тито в замешательстве умолк.

Он протелефонировал в свою редакцию объявление вместо хроникерской заметки.

— Ну? — понукал его стенографист на другом конце проволоки. — В чем дело? Почему вы замолчали?

Собственное достоинство Тито не позволяло признаться в ошибке. Поэтому он продолжал:

— Несмотря на все меры, принятые врачами, спасти никого не удалось.

— Сколько же человек умерло? — спросил стенограф…

— Двадцать один, — решительно ответил Тито.

В послеобеденном выпуске «Текущий момент» дал на трех столбцах отчет о таком событии, которым ни одна газета не могла похвастать.

Тито Арнауди чувствовал бы себя в Бордо прекрасно, если бы не то, что мысль о двух прекрасных женщинах постоянно нервировала его. Бордо — по отзывам самих жителей — не имеет ни малейшей причины завидовать столице: там даже шикарные дамы говорят на парижском жаргоне; известное местное вино ставится ни в грош, а пользующаяся мировой славой горчица никем не употребляется, зато Атлантический океан приносит свой живительный аромат и великолепные устрицы из Аркошона.

Но этот океан не приносил Тито ни его прекрасную армянку с множеством пороков и таким же количеством нефтяных источников, ни танцовщицу Мод.

Служба специального корреспондента из Бордо страшно тяжелая: не из-за массы материала, а как раз наоборот — из-за отсутствия его.

Ни одного выдающегося случая. Никаких скандалов. Ни одного порядочного убийства. Не околевает ни один выдающийся деятель! Директор телеграфировал ему:

— А если нет ничего сенсационного! — отбивался у телефона несчастный Тито со сжатыми зубами и нетерпеливо перелистывал пожелтевшие страницы газет.

— Директор просил передать вам, — говорил однажды стенографист, — чтобы вы дали как можно больше интересных заметок.

— Ах, так? — закричал Тито. — Тогда пишите: «Один известный на юге Франции фабрикант колбас, имя которого мы не можем пока опубликовать, узнав, что от любовной связи жены его с пастухом родилось два незаконных сына, убил жену и детей. Чтобы скрыть преступление, он изрубил их мелко ночью, когда на фабрике никого не было, и набил этим мясом колбасы, которые разошлись по всей Франции. Завтра следуют более подробные сведения».

Но на завтрашний день цены на рубленое мясо катастрофически пали во всей Франции. Никто не хотел есть колбасы: колониальные торговцы не выписывали больше колбасы и прекратили заказы и платежи.

Один фабрикант в Тулузе, который был известен своей неподкупной честностью, благодаря чему дела его шли очень плохо, не продал с этого дня ни одного грамма своего продукта и, видя себя накануне банкротства, застрелился.

Главный акционер «Текущего момента», крупный экспортер переработанного мяса, собрал совет редакции и требовал увольнения директора.

Потребители колбас требовали, чтобы была объявлена марка преступной фабрики.

Все разоренные фабриканты колбас настаивали на том, чтобы было выдано имя колбасника, который набивал колбасы мясом женщины и детей вместо ослиного мяса.

Директор «Текущего момента» вызвал Тито Арнауди в Париж.

Тито вернулся с первым же поездом.

— Я погиб! — волновался директор, — все настаивают на том, чтобы фамилия фабриканта была опубликована.

— Тогда напечатайте ее, — ответил Тито.

— Какую же фамилию я придумаю?

— Придумывать нет никакой надобности. В Тулузе покончил жизнь самоубийством крупный фабрикант колбас — свалим всю вину на него: его трагический конец — своего рода признание. Его зовут Томазо Сальматр.

Директор сиял от счастья. В послеобеденном выпуске «Текущего момента» имя Томазо Сальматр было опорочено.

Положение было спасено. Так как колбасы его не имели большого распространение и не носили особой марки, то все заявляли, что никогда не ели их. Административный совет редакции восстановил в правах директора, который, однако, должен был обязаться выплачивать вдове Томазо Сальматра пожизненную пенсию и позаботиться о судьбе девятерых невинных детей самоубийцы.

Тито не посылали больше в Бордо. Таким образом он мог вернуться в объятие прекрасной армянки и не менее прекрасной итальянки, соседки по гостинице «Наполеон».

Со дня приезда Мод в Париж он полюбил ее. «День» — это слишком неточное выражение. Начало и конец любви можно определить с астрономической точностью, до минут и секунд. Любовь его началась с того момента, когда Мод поведала ему о своем «падении». «Я почти не знала его. Это был самый обыкновенный мужчина. Но такого я именно хотела. Тито — подумай только! Он взял меня у дверей. Как накалывают бабочку».