— Глупо? — Откровенно удивился Артём. — Я пришел в школу учиться, а не собирать картошку на чьих-то полях за технически и морально устаревшими комбайнами. Кстати, когда на меня попытались давить, каким-то письмами куда-то, записями в личное дело и прочая, я так и сказал, что либо я, пока все пашут в поле, спокойно сижу в библиотеке и ко мне никто не лезет, либо я пишу в ЦК партии, что у нас ничего декларируемого в отчетах нет, а вместо комбайнов местные власти эксплуатируют детский труд. Как до Великой Октябрьской Социалистической Революции у нас, или в капиталистических странах до сих пор. — Артём развел руки в стороны, повернулся к Ларисе и оттопырил нижнюю губу.
— И тебе поверили? — Лариса пальчиком прижала оттопыренную губу Артёма.
— Конечно поверили! — Воскликнул он. — Время тогда было такое: ранний Горбачев, критика партии, письма детей. Катя Лычева, помнит кто-нибудь такую? — Обратился Артём ко всем присутствующим.
— В Америку ездила. Что-то там письмо кому-то написала и ее пригласили. — Ответил Олег.
— Именно. — Кивнул Артём. — А есть здесь кто-нибудь настолько наивный, что думает, будто раньше никто из детей писем не писал? — Он выдержал паузу, все молчали. — Вот то-то, писали, только эти письма дальше КГБ не отправлялись, сразу из почтового ящика на Лубянку.
— С чего ты так решил? — Спросил Виктор.
— Да был у нас один деятель. — Махнул рукой Артём. — Я тогда во втором классе был, а он, соответственно, в шестом. Мы вместе в школу из деревни ходили, вот он и написал письмо немецкому канцлеру, очень хотел своего деда найти, про которого ему родители рассказывали.
— Немецкому? — Уточнила Лена, Артём кивнул. — На немецком? — Девушка недоверчиво выгнула бровь, Артём рассмеялся.
— Нет конечно, на русском. — Потом, поудобней повозившись на сиденье, продолжил. — Дед, по его рассказам, героем войны был, Сталинград защищал, но в плен попал и где-то в концлагерях канул. Он мне по большому секрету про это письмо рассказал. Недели не прошло, как отправил, а к ним уже приехали, с вопросами: почему это вдруг, счастливые советские граждане так хотят найти родственника за границей, да не просто родственника, а предателя Родины, постыдно сдавшегося в плен. Не иначе бежать из страны задумали.
— А дальше что? — Вика посмотрела на замолчавшего Артёма ожидая продолжения.
— Что? Да ничего. Увезли их куда-то, всю семью, больше я Димку не видел. — Компания затихла.
— Куда дальше? — Прервал еще не успевшую затянуться до липкости тишину Андрей. Машина проехала украшенное огромными трубами ТЭЦ Челобитьево и проскочив поворот на Мытищи въезжала в Сгонники.
— Прямо все время, по главной. — Ответил Артём. — До Пирогово, а дальше покажу.
— Аа-а… — Протянул Андрей. — Пирогово, Пирогово знаю, бывал там. — Он снова сосредоточился на дороге и сразу же, не дав молчанию ни единого шанса, у Артёма зазвонил телефон. Он посмотрел на экран айфона и немедленно ответил.
— Да, солнышко! Едем-едем!
…………………
Артём убрал трубку от уха.
— АндрЭй, а притормози дарагой около какого-нибудь бахчевого развала. — Артём на кавказский манер взмахнул свободной рукой.
— КанЭшнА дарагой! — Отозвался водитель и сразу начал сбавлять скорость: впереди показался зеленый навес битком набитый арбузами и дынями.
— Для вас, дэушка, самый бАлшой арбуз и самая сочная дыня! — Сообщил Артём в трубку, посмеялся ответу и убрал айфон в карман. Машина как раз остановилась возле развала, он вышел, закрыл за собой дверь не пуская жару в салон и начал что-то живо обсуждать с продавцом: худющим и очень высоким кавказцем с лицом украшенным неправдоподобно густыми усами.
Через несколько секунд они уже смеялись, фамильярно хлопая друг друга по плечу или хватая за локоть — словно старые знакомые. Потом продавец углубился в недра навеса и, перекатывая арбузы, продолжал что-то обсуждать с Артёмом, поворачиваясь к нему время от времени смеясь и размахивая руками. Артём не оставался в долгу и тоже что-то отвечал ему от чего последний просто заходился хозотом. Через несколько минут он выкатил из под навеса огромный арбуз.
— Ни фига себе! — Прокомментировал увиденное Олег и вышел из машины. Кавказец тем временем подкатил арбуз к весам и вдвоем с Артёмом водрузил его на них как на постамент. Подошедший к ним Олег что-то сказал и мужчины дружно засмеялись. Кавказец снова полез под навес, а Артём с Олегом покатили арбуз к машине.
— Сколько же это чудо весит! — Воскликнул открывая им дверь Виктор.
— Двадцать восемь килограмм. — Ответил Артём. — Во всей партии всего два таких было, второй еще больше, но он его кому-то на свадьбу обещал, тот вообще под сорок весит. — Они втроем закинули арбуз в салон, закрыли дверь, остались на улице, закурили. Кавказец все еще продолжал копаться под навесом, выкрикивая оттуда что-то время от времени, друзья отвечали и вместе с ним смеялись.
— Чего он так долго. — Удивилась Лена.
— Ищет что-то особенное. — Ответила Вика.
— Самую большую дыню? — В голосе Лены повеяло холодком.
— Не думаю. — Вика заметила холодок, но вида не подала. — Скорее самую сладкую.
Продавец наконец-то вылез из под навеса прижимая к себе, словно спеленатых детей, три небольшие дыни. Аккуратно положил их на весы, постучал по калькулятору и мужчины снова заговорили, опять поминутно смеясь, хлопая друг друга по плечам и хватая за руки. Наконец торг и расчет были закончены, Артём, Олеги и Виктор взяв по дыне пошли к машине. Артём продолжал еще о чем-то перекрикиваться с продавцом и смеяться уже залезая в машину, потом махнул ему на прощанье рукой.
— Горцерум хьаджохуцюн кез цанканум эм! — Крикнул он на прощанье уже закрывая дверь. В ответ продавец снова что-то закричал и замахал руками.