Зеленая машина [сокращенный вариант]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Неужели же я попал в город смерти? — с ужасом подумал я.

Последнее предположение не было лишено вероятия. Наши ученые считают Марс старейшей из планет, и существует гипотеза, до известной степени убедительная, что на Марсе жизнь уже угасла. В конце концов, человекоподобные обезьяны и еще более примитивные гориллоподобные гиганты могут быть потомками некогда культурного человека. Во всяком случае, они не могли построить подобный город. Однако мосты, под которыми я проплывал, отнюдь не казались разрушенными. Куда же девалось население? Улицы были совершенно пусты.

Я продолжал плыть по каналу, держась на самой середине потока, чтобы не натыкаться на многочисленные пристани. Вынув бинокль, я внимательно осматривал город. Мои первоначальные впечатления оказались совершенно правильными. На улицах не было заметно никаких признаков жизни. Здания казались торговыми складами или конторами. Своей безлюдностью город напомнил мне Лондон в воскресное утро. Казалось, я плыл мимо гигантского кладбища.

Город был, без сомнения, очень велик. Я проплыл более двух миль; казалось, домам не будет конца. Наконец, любопытство взяло во мне верх над осторожностью. Я решил выйти на берег и обследовать таинственный город. Подплыв к ближайшей пристани, я поднялся по каменным ступеням и очутился на великолепной эспланаде, окружавшей весь город. Вскоре я убедился, что кругом не было ни души, и, осмелев, решил направиться в глубь города. Челнок я предусмотрительно привязал у пристани, на каменном барьере которой завязал свой носовой платок, чтобы потом разыскать по этому признаку место своего причала. Затем я вынул револьвер, зарядил его патронами, положил в карман и решительно зашагал по эспланаде.

Я прошел несколько миль по спутанному лабиринту улиц. Постепенно у меня складывалось убеждение, что я попал в какой-то гигантский мавзолей. Ни малейших следов жизни! Однако дома кажутся совсем новыми, и все сооружения носят характер современной культуры. Мне казалось, что я иду по улицам каких-то марсианских Помпей. Гигантский город окаменел в самом расцвете своей жизни. Улицы были идеально чисты, все кругом блестело новизной. Я обратил внимание на рельсы, вроде трамвайных, тянувшиеся вдоль улиц. Все дома были на один лад, словно построенные по казенному образцу, и различались только по своим размерам. Особенно меня поразило отсутствие дверей в домах.

Я заходил в некоторые из них. Комнаты в них были большие, сообщавшиеся одна с другой. Дверей нигде не было. Некоторые комнаты напоминали конторы, другие — мастерские. Были и такие, в которых не было никакой мебели, кроме огромного стола, стоявшего посередине, и которые были похожи на монастырские трапезные. Однако если я попал в город монастырей, то где находились сами монахи? Город казался гигантским телом, лишенным души.

В своих странствованиях я не заметил, как закатилось солнце и начало темнеть. Пора было мне возвращаться к своему челну. Однако вернуться обратно оказалось не такой легкой задачей. Улицы были широкие, безукоризненно прямые и пересекались под углами. Город, казалось, был выстроен по математически точному плану. Самый придирчивый и педантичный муниципальный чиновник, при всем старании, не нашел бы здесь ни малейшей погрешности против санитарии и социальной гигиены. Распланировка наших английских городов показалась бы хаотичной по сравнению с этой безукоризненной системой улиц. Однако скоро я обнаружил, что для человека, не знакомого с планом города, весьма трудно разобраться в сплошной сети его улиц. Город представлялся мне воплощением математики; улицы казались странными, навеки застывшими колоннами цифр, но, увы, у меня не было ключа к этой гигантской головоломной задаче. Вскоре я понял, что знаменитый лабиринт греческих мифов был детской игрушкой по сравнению с этим изумительным городом. В самом деле, в плане города, при всей его геометричности, было нечто весьма своеобразное, сбивавшее меня с толку. Я никак не мог постичь, какой принцип был положен строителями города в основание его плана. Несомненно, каждая линия его была строго продумана.

Больше часа я шел по направлению к каналу, однако, казалось, ничуть к нему не приблизился. Мое удивление все возрастало. Я был совершенно сбит с толку. Я словно попал в какой-то заколдованный круг, из которого не было выхода. Мне показалось, что город построен по каким-то совершенно недоступным моему пониманию принципам. Сперва я отмахивался от этой мысли, однако она со все возраставшей настойчивостью овладевала моим сознанием, и, наконец, я уже не сомневался, что попал в город тайн, которые мой разум отказывался разрешить. В необычайной системе улиц было, несомненно, нечто, превышавшее человеческое разумение. Эта система была, казалось, построена по математическим принципам, совершенно мне неведомым. Все улицы походили одна на другую. Мне казалось, что я кружу по городу, как белка в колесе. Несмотря на все усилия, я никак не мог приблизиться к каналу.

Между тем стемнело. Мне было ясно, что если я даже и достигну эспланады, все равно мне ни за что не разыскать той пристани, у которой был привязан мой челнок. Я начал ругать себя за то, что так легкомысленно оставил на произвол судьбы свое хрупкое суденышко. Затем я принялся обдумывать создавшееся положение, стараясь найти выход. Я уже устал и проголодался, у меня болели ноги от ходьбы. Конечно, эти строения, напоминавшие склады, отнюдь не казались гостеприимными; тем не менее, лучше было провести ночь под крышей, чем под открытым небом. Ночи на Марсе даже в жаркую пору довольно холодны, хотя и безветрены. Отсутствие рубашки, оставленной мною на челне в качестве паруса, давало себя знать. Я весь дрожал от холода. Итак, я вошел в одно из больших каменных зданий, находившихся на углу улицы. Поднявшись по бесконечной лестнице на самый верх его, я очутился в большой мрачной комнате. Сняв пальто и разостлав его в уголке на полу, я улегся на эту постель. Вскоре усталость взяла свое, и я крепко уснул.

Не знаю, сколько времени я проспал. Внезапно я был разбужен каким-то странным пронзительным жужжанием. Протирая глаза, я приподнялся и сел. На потолке я увидел полоску света, падавшего неизвестно откуда. Вслед за тем я услыхал приглушенный шум. Я вскочил на ноги, как ужаленный. На лестнице раздавались чьи-то шаги. В ужасе я кинулся к выходу, но не успел добежать до лестницы, как шарахнулся в сторону и забился в угол. Несколько больших темных фигур прошли мимо меня в комнату. В темноте я не мог их разглядеть. Я заметил только, что это были не люди, хотя они шли на двух ногах. Когда последние неведомые существа прошли мимо меня, я бросился вниз по лестнице с намерением поскорее убежать из страшного дома. На одной из площадок я заметил в стене отверстие, служившее, по-видимому, для вентиляции помещения. Подойдя вплотную к стене, я стал на цыпочки и посмотрел сквозь отверстие на улицу. Моим глазам представилось такое потрясающее зрелище, что я весь похолодел и зашатался. Город был залит потоками ослепительного света, улицы были запружены машинами, напоминавшими наши автомобили и мотоциклеты. По тротуарам двигались темные фигуры, в которых не было ничего человеческого. Дрожа от ужаса, я отпрянул от стены. Я недоумевал, каким образом мне не приходило в голову такое простое объяснение безлюдности города. Город жил ночью. Днем его обитатели были погружены в сон. Теперь же они проснулись и принялись за свои дела. Мертвый город воскрес. Но что представляют собой эти жители? Мрачное предчувствие охватило меня. Я уже успел разглядеть, что эти существа не были людьми. Итак, на Марсе владычествует какая-то странная порода существ.

Гигантские муравьи

Мои размышления были прерваны приглушенными звуками шагов, раздавшихся на лестнице. Кто-то спускался вниз. Я решил разглядеть как следует этого таинственного незнакомца и, затаив дыхание, стал поджидать его на площадке. Наконец темная фигура поравнялась со мной. Я нажал кнопку фонарика. Вспыхнул ослепительный свет. Передо мной стоял гигантский муравей, футов десяти-одиннадцати ростом; черное гибкое тело насекомого блестело в свете фонарика. Муравей держался на двух ногах, как человек; по конструкции своего тела этот гигант был совершенно схож с нашим земным муравьем. Вокруг головы у него было расположено бесчисленное количество глаз, однако я сразу заметил, что, подобно подземным марсовым гадам, он был совершенно слеп.

Я был уверен, что огромное насекомое не могло меня видеть, и собирался вслед за ним ускользнуть из этого дома. Однако к моему удивлению, муравей меня все-таки заметил. Очевидно, вместо глаз у него имелся какой-то другой орган зрения. В этом мне очень скоро пришлось убедиться. Потушив фонарик, я начал спускаться по лестнице. Однако не успел я сделать и нескольких шагов, как огромное создание набросилось на меня сзади. В мгновение ока меня обхватили огромные щупальцы, подобные щупальцам осьминога. Между мною и муравьем завязалась отчаянная борьба. Насекомое было неуязвимо. Казалось, у него было столько щупальцев, сколько у легендарного Аргуса глаз. Мы боролись в полнейшем мраке и в молчании, так как мой противник не издавал ни звука. Напрасно старался я нащупать тело этого скользкого гибкого создания. Всякий раз, как мне удавалось схватить насекомое, мои пальцы погружались в какую-то студенистую массу, ускользавшую из моих рук. Вскоре я понял, что имею дело с не очень опасным противником. Несмотря на свои огромные размеры, насекомое было чрезвычайно слабым. Если бы оно не было таким скользким, я давно бы разорвал его на клочки. Мне удалось оборвать у него несколько щупальцев с такою же легкостью, как обламываешь гнилой сук. Не знаю, сколько времени еще продолжалась бы наша борьба, если бы я не услышал на лестнице отдаленных шагов. Я понял, что необходимо покончить с этим марсианином до прихода его друзей.

Необходимость, как говорят, мать изобретений. Мне пришло в голову воспользоваться превосходством своего веса над весом насекомого. Я навалился всею своею тяжестью на дряблую аморфную массу и притиснул ее к стене. Со страшной силой я боднул насекомое головой в живот. Оно судорожно забилось всеми членами, разжимая щупальца. Тогда я вцепился руками в дряблую массу и, разорвав ее надвое, швырнул на пол. Меня поразило, что даже в своей агонии насекомое не проронило ни звука. Очевидно, планетой владычествуют слепые и немые создания. Однако у меня не было времени размышлять. Шаги спускавшихся по лестнице муравьев раздавались над самой моей головой. Я кинулся сломя голову вниз по лестнице и через несколько мгновений очутился на улице.

Как я уже говорил, город производил ночью совсем другое впечатление, чем при дневном свете. Улицы кипели жизнью. В воздухе носились летательные аппараты. Здания были залиты ослепительным светом. По тротуарам густыми потоками катились пешеходы. Однако толпа муравьев весьма отличалась от человеческой толпы. Прежде всего, не было заметно торопливости и сутолоки; затем я, к удивлению своему, обнаружил, что на углах улицы нет муравьев-полисменов. Уличное движение протекало с необычайной регулярностью. Порядок всюду был образцовый. Казалось, все двигалось с точностью часового механизма. Очевидно, пешеходами руководил какой-то особый инстинкт, следуя которому, они координировали свое движение с движением всей толпы и переходили улицы без риска быть раздавленными.

Уличное движение, казалось, тоже управлялось каким-то коллективным инстинктом, во всяком случае, никто им извне не руководил.

Само собой разумеется, в первый момент я был потрясен необычайным зрелищем, какое представлял собою этот чудовищный муравейник. Должен признаться, что я долгое время не мог понять, каким образом насекомые при своей слепоте так идеально угадывают направление и ориентируются в гигантском лабиринте. Только в результате упорных размышлений и продолжительных наблюдений я смог себе уяснить причину этого явления. В описываемый же мною момент мне было не до гипотез. Я стремился во что бы то ни стало поскорее выбраться из муравьиного города. В свое время я немало наслышался от Хезерингтона о жестокости муравьев; мне приходилось лично изучать психологию насекомых; исходя из всего этого, нечего было, конечно, рассчитывать на милосердие гигантов-марсиан. Если даже они и не отличались свирепым нравом, во всяком случае, как существа социальные, они должны были поступить с убийцей их согражданина по всей строгости закона.

Мне оставалось только разыскивать дорогу к каналу и убираться подобру-поздорову из города муравьев.

Я решил смешаться с толпой и ввериться судьбе. Конечно, это было бы невозможно сделать, если бы муравьи были зрячими. В этом идеально построенном городе не существовало ни переулков, ни закоулков, где можно было бы укрыться от взоров горожан.

К счастью, все жители города были слепы, и это обстоятельство, как мне казалось, давало мне некоторые шансы на спасение. Но ведь находят же каким-то образом насекомые свою дорогу, значит… Я весь похолодел. В самом деле, повторяю, уличное движение совершалось в образцовом порядке. Никаких столкновений экипажей не было заметно. По сравнению с этим городом любой из наших земных показался бы сплошным хаосом.

Движущиеся передо мной гигантские муравьи казались такими необычайными, что я с трудом верил своим глазам. Несомненно, они были наделены чувствами, отличными от человеческих. Эти существа представлялись мне воплощенным противоречием; несмотря на мириады глаз, они были слепы и, однако, с изумительной точностью ориентировались в пространстве; движения их отличались легкостью, быстротой и уверенностью; каждый стремился к своей цели, не торопясь и не мешая другим. Невозможно себе представить ничего более невероятного, чем эти призрачные обитатели фантастического гигантского города.

Я притаился в тени дома, прижавшись к стене, и пытался собраться с мыслями. Внезапно из-за угла выступила гигантская фигура муравья и остановилась передо мной. Казалось, он заметил меня. Его усики зашевелились. Он смотрел на меня в упор. Было нечто невыразимо ужасное в этом огромном насекомом. Оно стояло, неподвижно уставившись на меня своими бесчисленными немигающими глазами. Я понял, что оно меня видит. Не могу описать ужаса, который я пережил, ощущая на себе этот взгляд василиска. Нечто аналогичное должен испытывать кролик, зачарованный взором змеи. Я стоял, как загипнотизированный. Казалось, кровь застыла у меня в жилах. Если бы насекомое на меня напало, я не оказал бы ему ни малейшего сопротивления. К счастью, оно стояло неподвижно. Наконец, оно сдвинулось с места и пошло по тротуару ровной размеренной поступью, характерной для этих насекомых-гигантов.

Я стоял, дрожа с головы до ног. Последний опыт меня достаточно убедил, что дьявольские создания каким-то непостижимым образом могли видеть. Ни за что на свете не выйду на улицу, решил я. Может быть, здесь, в тени, мне удастся простоять незамеченным до наступления дня. Однако страх не мешал мне продолжать мои наблюдения. Я обратил внимание, что муравьи не носили одежды, и что их походка была странно приглушенной — казалось, они скользили, едва касаясь камней. Все эти создания стройными рядами шли все в одну сторону. Я невольно уподобил их прусским гренадерам, марширующим на плацу.

По-видимому, город был весьма густо населен, так как толпам насекомых не было конца. Все новые и новые потоки темных фантастических существ мерно катились мимо меня. Скоро, к своему ужасу, я понял, что меня заметили. Ни один муравей не оборачивался в мою сторону, и, тем не менее, у меня сложилась твердая уверенность, что меня видят. Казалось бы, у меня не было никаких данных считать себя замеченным, но какой-то необъяснимый инстинкт подсказывал мне, что меня видели. Я чувствовал, как меня пронизывали мириады невидимых глаз.

Вскоре я понял, что мне грозит большая опасность. Очутившись на улице и захваченный новыми жуткими впечатлениями, я совсем было забыл об убитом муравье. Внезапно перед домом, где находился мертвец, остановилась огромная машина, напоминавшая автомобиль, но двигавшаяся с быстротой, совершенно недоступной нашим машинам.

Словно по мановению волшебного жезла, поток пешеходов расступился, образовав две неподвижные стены. Я вспомнил хорошо знакомую мне картинку, поражавшую мое детское воображение: переход сынов Израиля через Чермное море. Особенно удивил меня при этом следующий эпизод. Один из муравьев, казалось, был глух, так как он продолжал спокойно идти, не обращая никакого внимания на машину. Однако в тот момент, когда она готова была задавить его, он, словно повинуясь какому-то инстинкту, внезапно отпрянул в сторону.

Машина остановилась у входа в дом, из которого я только что вышел. Каков же был мой ужас, когда я увидел, что из дома вынесли труп моей жертвы и положили в машину, которая мгновенно умчалась. Все это произошло скорее, чем можно об этом рассказать. В этом городе все совершалось с необычайной быстротой. По сравнению с этими легкими и подвижными насекомыми наши самые лучшие пожарные показались бы тяжелыми увальнями. Несомненно, жизнь этих насекомых была строго регулирована и подчинена дисциплине.

Немного спустя мне пришлось вторично убедиться, как великолепно были организованы эти существа. Вот как это произошло. Когда тело муравья было увезено, я начал помышлять о бегстве, так как было несомненно, что преступление обнаружено. Конечно, для меня это убийство было простым актом самозащиты; однако я имел сильное основание опасаться, что муравьи иначе отнесутся к моему поступку. К этому моменту я был уже твердо уверен, что сделался предметом всеобщего внимания, хотя муравьи по-прежнему не оборачивались в мою сторону. Я чувствовал на себе упорные взгляды, пронизывающие меня до глубины души. Казалось, эти насекомые обладали каким-то внутренним зрением. Нервы мои были напряжены до крайности.

Внезапно я заметил вереницу муравьев, маршировавших по улице и направлявшихся в мою сторону. При проходе их толпа расступилась, и уличное движение приостановилось. Через несколько мгновений они окружили меня. Огромные щупальцы насекомых обхватили меня и крепко сжали, словно в железных тисках. Сомнений не было, я попал в руки полиции. Меня задержали на месте преступления. Все улики были, конечно, против меня. Нечего было ожидать пощады. Милосердие совершенно не вязалось с этими бесчувственными созданиями.

Мне оставалось только вступить в борьбу с полицейскими. Завязалась ужасная схватка. Полицейских было около полудюжины, но, несмотря на свои крупные размеры, они были физически слабы. Достаточно было бы одного хела-хела, чтобы уничтожить множество этих созданий. Должен сказать, что я расправлялся с ними весьма свирепо. Во время битвы меня чрезвычайно поразило то, что никто из пешеходов не шевельнул пальцем, чтобы помочь моим противникам. Никто даже не глядел на нас, каждый спокойно шел по своим делам…