Блог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

3. Знаете ли вы людей, которым Союз при Михалкове помог? Одна из объявленных задач Союза — помогать кинодеятелям, которые оказались в беде или нужде.

Иван Охлобыстин: Да, знаю. Стариков в Матвеевском, в Доме ветеранов кино, он более или менее поддерживал. Или вот еще: у меня есть таджикский друг Фархад — приличный и адекватный человек, режиссер очень неплохой. Он долгое время не мог получить гражданство, хотя давно уже живет в России. Так вот, Никита Сергеевич помог ему оформить гражданство. Но я не интересуюсь деятельностью Союза, так как был в свое время разочарован этой организацией, когда работал там секретарем. На одном из очередных и недолгих заседаний я понял, что люди заинтересованы не в его развитии, а в быстром раздергивании дивидендов от имущественных объектов, причем в основном это были люди с противоположной стороны — не с михалковской.

Иван Дыховичный: Нет, таких людей я не знаю. И мне Союз точно никогда ничем не помогал. Я не получал никогда денег от государства и никогда не снимал на государственные деньги. Я не «Заслуженный», не лауреат. Ничего у меня нет. У меня есть международные премии, и этим я горжусь

4. Можно ли вернуть утерянную собственность Союза?

Иван Охлобыстин: Конечно, конечно. Здесь же Россия, это не Европа, где все раз и навсегда, какой закон 300 лет назад был, такой же и сегодня. А у нас все решают персоналии. С противоположной стороны не было никакой персоналии, кроме обуянного честолюбием старика — нормального, хорошего, который что-то сделал, чего никто не помнит, кроме нас, кто учился во ВГИКе, и толпы жуликов, которые у него из-за спины выглядывают. С другой стороны — мощный административный ресурс Михалкова, который мог хоть как то протежировать интересы Союза. Интересы не всех, а своих, наверно, но все-таки чьи-то интересы. 

Мы же видели документы на съезде, и в них если подлог и был, то это один процент из ста. В основном они-то и виноваты, кто эти претензии выставляет. И в истории с Домом кино — там должен был строиться комплекс где-то внизу, при сохранении всех функций Дома кино, с сохранением пожилого коллектива, который жалко на улицу выгонять. В итоге Дом кино в безобразном состоянии как был, так и остался, а инвестор уже ушел, потому что и кризисная ситуация, и время прошло. Просто друг другу мешали предпринимать какие-то шаги. Но если Михалков предпринимал шаги на предмет обогащения себя и своих, то противоположная сторона — на обогащение себя, индивидуально каждого. 

О гильдии. Хуциев возглавлял гильдию режиссеров много лет и ничего не сделал. Более того, режиссеры утратили авторские права. Никита-то выступил инициатором того, чтобы вернуть режиссерам авторские права, а Хуциев всегда был номинальной фигурой. Если он фильм снимает лет по десять, то какой он администратор? Здесь нужен дядька, который будет заниматься стариками, молодым поколением, какими-то образовательными программами.

Иван Дыховичный: Нет, нет. Все разворовано и расхищено. С Музеем кино вообще феерическая история. Все отдал и все продал. Удивительный персонаж.

5. Что имел в виду Михалков, когда говорил о рейдерском захвате Союза некой либерально-атлантической организацией, враждебной русскому народу?

Иван Охлобыстин: Да нет, это все разговоры в ходе прений. К тому же он это говорил не напрямую, а в ответ на обвинения в каких-то диковинных преступлениях, которых он не совершал. Я знаю, что никто из нас не чист, но то, в чем его обвиняли, было так же абсурдно, как эти слова. Это просто был эмоциональный выплеск. Ну, не говорил он уж прям так, что масоны… Чушь.

Иван Дыховичный: Послушайте, но это же умелый перевод стрелок на других людей. Он все продал, все спустил и теперь валит вину на других людей.

6. Почему такие достойные люди в этой ситуации вели себя как откровенные гады и хамы?

Иван Охлобыстин: Порочна человеческая натура. Порочна. Когда посыпались упреки с двух сторон, я, честно говоря, поехал не на михалковский съезд в 12-ом павильоне, а поехал в Московский союз, где были представители противоположного лагеря. Я им говорю: «Помиритесь. Давайте пойдем на компромисс. Никому сейчас не нужны эти лишние дрязги. И так мы опозорились на всю страну. Можно пойти на компромисс. Он хочет пойти на компромисс. Он просто не хочет уходить оклеветанным, как он считает. Всегда можно в цивилизованной манере кулуарно все решить, не выводя на обозрение широкой публики. Потому что ничего, кроме бардака, хаоса и расправы над вами, не получится. В итоге так оно и вышло… Но они меня не послушались. У них была иллюзия, что я просто очередной засланный михалковец, хотя нас никогда ничего не связывало и не будет связывать. Это совершенно другой лагерь, другая ячейка общества, и она мне совершенно не близка.

Иван Дыховичный: Ну, не знаю, за других говорить не могу.

7. Почему не ушел Михалков? Теперь он будет председателем вечно?

Иван Охлобыстин: Нет. Он уйдет. Он просто сейчас подготовит себе преемника, который сможет поддержать создаваемую им структуру. И структура такая нужна, тем более что оба съезда тому подтверждение. Вот эта безликая масса, готовая сегодня возвысить своего кумира, а завтра разорвать его на части, — требует строгой системы управления. Если вы были свидетелями того, что происходило и на том, и на этом съезде, — это демонизм.

Иван Дыховичный: Никита уже занимает все посты, какие только можно. Он только мосты и телеграфы пока еще не захватил. Но после этой истории он потерял авторитет даже в глазах своих друзей-чиновников. Его история на этом, мне кажется, закончилась. 

8. Свидетели утверждают, что многие рыдали, слушая доклад Михалкова. А вы плакали, когда слышали речь Михалкова на съезде?

Иван Охлобыстин: Да-да, представляете, некоторые плакали… А я, вообще, не очень слезлив. Иногда бывает, в конце какого-нибудь фильма могу всплакнуть. Или от умиления над заигравшимся ребенком. Книгу прочтя, могу слезу прокатить. Но плакать на съезде… Нет, вы представляете, какая же готовность отдаться, чтобы завтра разорвать… Те, кто плакал, они же его завтра и разорвут. А так плакали… Шукшина плакала. Там многие просто залились слезами. Но и на другом съезде тоже не прочь были слезу подпустить. Кричали, красные лица у всех были. Бумагу долго оформить не могли, а так все — совесть, Марлен Мартыныч, совесть… Да какая там совесть, прости господи? Я просто знаю несколько ситуаций, которые не дают называть его «совестью отечественного кинематографа». И я знаю это не понаслышке. Нет никакой совести, есть дележка рынка. Кто поспел, тот и съел.

Иван Дыховичный: Да нет, я не плакал — я не слушал. Люди крайне инфантильны и незрелы. Хотят все время себе начальника, хозяина, барина. Вот Петренко на съезде выступал, такой уважаемый человек, но зачем же так стелиться, холуйствовать, это же какой-то XVIвек. Смешно просто. Что эти люди потеряют, если выйдут из Союза? Да ничего. Квартир Союз не дает, машин не дает. Казалось бы, отвечайте за себя и живите своей жизнью. Так нет же! Дай ему бог здоровья на этом пути. Но зачем его рабски лобызать и целовать в разные места?

Своей пастве я советую: если вы не приготовили для нештатной ситуации благочестивую цитату, всегда можно воспользоваться заветом: будь реалистом. Перед тем как поехать в госпиталь Бурденко и умереть в приемном отделении, ожидая пока приготовят генеральскую палату, мой семидесятилетний отец мне так и сказал: будь реалистом. Это было не напутствие, хотя... Нет, не напутствие. Папа не был сентиментален. Папа был военный хирург и за три войны спас такое количество жизней, что мог себе позволить остаться циником. Да, это не было напутствие, наверно, поэтому я и воспользовался его советом. Быть реалистом сложно. В первую очередь потому, что ты понимаешь: невозможно одинаково хорошо разбираться в нескольких вопросах. Максимум в одном. И путь реалиста — принципиальный дилетантизм. Бесконечно смешны упертые персоналии, пытающиеся доказать свою состоятельность и в аляповатых областях изящного, и на мрачных территориях сопромата. Это невозможно. Это эволюционное противоречие. Человек взял палку либо для того, чтобы натереть искру, либо чтобы нарисовать бизона. Да, он сделал этой палкой и то и другое, но что-то он сделал первым. Так что не стоит стыдиться своей природы. Мы такие. Ни муравьями, ни осами, ни скумбрией нам не стать. Каждый сам за себя. Поэтому мы захватили земной шар и ни с кем не хотим делиться. Каждый из нас лучший в чем-то, важно выяснить в чем. Вот предположим: я лучший в области современной эссеистики. Если найдется кто-то, кто докажет мне обратное, я ему буду чрезвычайно признателен и тут же пущусь в азартные поиски себя настоящего. Прежние конкуренты были неубедительны. Кто-то любил себя больше слова, кто-то любил слово больше себя. Порочный путь. Чтобы владеть словом, нужно им стать. Закон неовербализма. А все исключения обычно выносят в постскриптум.

P.S.

Топоры

Мой старинный друг, человек столь же состоятельный, сколь и мудрый, метал у себя в усадьбе поутру топоры. Я тоже несколько раз метнул, но получилось неловко. Два топора сломал. И вот, сам того не желая, вспомнил: у Янковского рак, он из Германии уехал, денег не хватило на полный курс, Госкино обещало выделить, но...

— Свяжись с ним, я все оплачу, — сказал друг, запуская очередной топор в дерево. — Волшебников и так не осталось.

— С баронами тоже не густо, — поддержал я и благодарно отказался от предложенного топора.

Фон

Покупая в торговом центре «5-я авеню» гигантский леденец для своей супруги, я обратил внимание на часы хорошо одетого господина неподалеку. Господин отоваривался в аптечном ларьке «Йодомарином». Часы были редкие, корейские, «Гамма мастер 2», со встроенным счетчиком Гейгера. Такие трижды выпускались ограниченными тиражами для обслуживающего персонала атомных электростанций, находящихся на европейской территории. Россия не в счет. Минатом своих не балует. У меня тоже есть часы «Гамма мастер». Боевой трофей. Мало того: по воле судеб, в то мгновение именно они и были у меня на руке.

— Хорошие часы, — деликатно заметил я, приблизившись к господину.

— Хороша ложка к обеду, — грустно улыбнулся он.