Не чемпион Легиона. Не подходящий страж для нашего примарха.
Если у нас все еще есть примарх, которого нужно охранять.
Передо мной зияющий мрак, ступени ведут в импровизированную тюремную камеру Ангрона. Я медленно ступаю по ним, по одной за раз, отбрасывая краем сапога мусор. Воздух спертый. Я размеренно дышу, замедляя работу сердец.
Не ведай страха. Не показывай страха. Не показывай ни жалости, ни сомнения.
Раньше мы много раз играли в эту игру — примарх и я. Я пытался извлечь уроки из каждой полученной взбучки.
С последним шагом я оказываюсь в триумфальном зале.
— Отец?
Я замираю. Меня останавливает слово, наполовину сформировавшееся на моих губах, но произнесенное вслух другим голосом.
Я всматриваюсь вглубь зала. В пространство между грудами черепов. В своды высокого потолка. Единственный свет исходит из вестибюля за моей спиной. Я медленно осторожно решаюсь сделать еще один шаг вперед, и под ногой хрустят разбросанные осколки костей. Я не вижу моего примарха, но, по крайней мере, точно знаю, что он все еще здесь.
На плитах, словно брошенная игрушка, лежит изувеченная половина легионера — его нижняя часть. Она увенчана выступающей петлей сломанных позвонков. На вмятом керамите боевого доспеха следы больших зубов. Не вижу смысла гадать, кем он был и где остальная часть его тела.
Еще один шаг. Еще. Я осторожно поворачиваюсь спиной к ближайшей стене и позволяю зрению приспособиться.
Там.
Глаза Ангрона тлеют собственным адским светом, хотя намного меньше, чем в последний раз, когда я стоял перед ним в этом месте. Тогда его нечеловеческий взгляд был свирепым и зловещим, и никто из нас не мог долго выдерживать его. Убийственный взгляд самого смертоносного творения бога. Но сейчас демон-принц смотрит на меня с чем — то похожим на… настороженность?
Он присел в тени своего трона, и для существа с такими дарованными варпом размерами и великолепием это немалое чудо.
Нет. Не присел.
Сжался.
Я не могу понять, что вижу. В ушах и в моем разуме тикают аневризматическим пульсом Гвозди.
— Отец? — снова зовет он. Исчез звериный рык, хриплое урчание горла больше не способно издать настоящий крик. Я бы скорее сказал, что примарх говорит как раньше. Как старый он. Как прежний он. Сломанный воин, которым он был до… до его…
Я не знаю правильного определения. И у меня нет никакого желания знать. Это не касается меня, не касается любого из нас. Мы больше не утруждаем себя удивлением.
Его огромные когтистые пальцы соскальзывают с края трона, когда он отползает во мрак, отодвигаясь от меня…
— Отец… все кончено?
Он снова разорвал свои цепи. Я вижу, как они тянутся по полу. Никто и никогда не мог лишить свободы Ангрона. Не надолго. И все же он не пытался уйти.
Я беру себя в руки и делаю осторожный полупоклон. Отвести взгляд означает пригласить смерть. Я неотрывно смотрю на освободившееся чудовище.
— Сир, это Кхарн из Восьмой роты.’’
— Кхорн…
— Кхарн, сир.
Тишина. Затем: «Могильный червь Кхарн. Да. Да, я помню тебя».
Он уже много месяцев не был таким здравомыслящим. Смею ли я мечтать, надеяться, молиться, что это могло быть началом чего — то большего? Возможно, даже спасения, которое, как утверждал лорд Аврелиан, он искал для Ангрона?
— Где другая бумажнокожая?
— Сир?