— Их высокоблагородие вышли на пристань, — почтительно ответила трубка.
— Кто у телефона?
— Дежурный унтер-офицер Маслаков, вашскобродь.
Начальник охраны рейдов в ярости хватил себя кулаком по ляжке.
— …перемать! Немедленно начальника обороны к телефону!
— Слушаю, вашскобродь.
Уходили безвозвратно дорогие секунды. Берег гремел орудийным огнем, и тут, в слабо освещенном адмиральском салоне, превращенном в канцелярию штаба и сейчас опустевшем, начальник охраны рейдов чувствовал себя отрезанным от всего мира.
Наконец в трубке захрипел голос начальника минной обороны.
— У аппарата…
— Говорит начальник охраны рейдов… Что вы делаете, черт возьми! Включить батареи.
— Есть!
Начальник охраны швырнул трубку и снова помчался на палубу. В городе, на Корабельной слободке, начинался пожар от снарядов «Гебена». Корабли стояли без движения, врезанными в воду памятниками русской чугунной бессмыслицы, монументами имперского позора. Невидный уже за берегом Артиллерийский бухты, «Гебен» продолжал слать с моря воющие и рвущиеся сгустки стали.
Начальник охраны рейдов в бессильной злобе вцепился в поручни и вдруг, не обращая внимания на матросов, вслух захохотал.
Под неприятельским огнем, среди неподвижного растерянного флота, ставшего похожим на притихшее стадо, пыхтя и буравя воду, бежали от «Георгия» к «Евстафию» гуськом катера с адмиральским штабом и канцелярией.
В момент боя, прозеванного и обрушившегося на флот, как гром из чистого неба, корабли остались без командующего. Он сидел на корме адмиральского катера, нахохлившийся, понурый, оставшийся без пристанища, странный командующий беспризорного флота.
— Скотина! — яростно взревел начальник охраны рейдов, уже не считаясь ни с какими требованиями чинопочитания и осторожности. — Плавучий бордель катается.
Стоявшие рядом матросы, обслуживавшие штабной блокшив, беззвучно, из деликатности, захихикали, подталкивая друг друга.
Когда утихла стрельба и сыграли отбой боевой тревоги, Глеб торопливо выбрался из башни.
Стало неожиданно и страшно тихо над городом, над рейдом.
Только орали, низко проносясь над водой, всполошенные грохотом чайки и, как всегда, дрались из-за плавающих отбросов.
На верхней палубе Глеб заметил боцмана Ищенко, распоряжавшегося на рострах. Матросы возились у спасательного вельбота.
— В чем дело, Ищенко? — спросил Глеб.
Боцман сурово обернулся к мичману… И чего лезет?
— Кильблоки разбило осколком, вашбродь.
— Разве было попадание?
— Никак нет, вашбродь, — еще сумрачнее отозвался боцман. — Об воду и рикошетом осколками рвануло. По вельботу и по мостику. Их высокоблагородие мичмана Горловского убило.
— Что?
Глеб почувствовал странную отяжеляющую пустоту под ложечкой.
— Так точно, вашбродь. Голову раскроило. На месте скончались, без слова.
Матросы работали у вельбота молча и сосредоточенно. Не было слышно обычной переброски словами. Глеб справился с мучительной внезапной тяжестью и взбежал на мостик. У левого обвеса стояли сигнальщики, тесно сгрудившись, обступив Вонсовича. Штурман был бледен, у него отвисла губа, и, больше чем когда-либо, он походил на сеттера.