Чёрный Фавн (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   - Хай, Бэн! Бэн Торо...

   - Ты.

   Небо потемнело.

   - Зря, - сказал Бэн. - Или рано. У тебя столько власти на той планете...

   - А у тебя красавица жена...

   Небо приобрело сумрачный, серый оттенок.

   Бэн вскинулся на ноги, как распрямляется стальная полоса капкана, и сбил Анук на землю, локтем за горло, щека к щеке. Дышали, молчали.

   Он спросил:

   - Как думаешь, а те, что мелкими несмышлёнышами разбросаны по трюмам, развезены по другим планетам, он и тоже почуют зов? И почём им узнать, откуда он?

   - Узнают, Бен Торо. Это внутри, это родина. Чёрный Фавн позовёт, когда почувствует жажду, и они ощутят его жажду, как свою.

   Для хамелонца в любовной борьбе поворотный момент - усилившаяся до невменяемости жажда.

   Они целуются, и плоские упругие языки хотят проникнуть в пасть авангардом, после чего наступит время бёдер. Не взаимно проникнуть. Их языки едва-едва сладки, прохладны и желанны, как дождевая вода с листьев. Тот, чья жажда сильней, не выдержав, пропускает, заглатывает чужой язык. Он и станет самкой.

   Во исполнение её надежды и подавление её воли из-под проникшего языка выстреливается сильная, тонкая струя пьянящей, расслабляющей жидкости. Обычная для них практика, напоить изо рта, в смысле лечения и просто для удовольствия. Практически, с этого момента возврата нет, ролями они уже не поменяются. Смысл дальнейшей борьбы - процесс взаимного удушения, но без шанса на доминирование. Напившийся из-под языка противника и любовника хамелонец - самка, субстрат.

   Но есть ли среди хамелонцев те, которые, терпя поражение, идут на попятную? Возникает в ком-то, пропустившим копьё друга-врага, желание отыграть назад, пробовать с другим, позже? О, да... Чаще в слабых парах. Когда ни похоть зверя не берёт верх над ничтожеством, ни гордость прямоходящего сапиенса.

   Эти дикие, пронзительные, задушенные стоны... Визг, рыдания, проклятия, переходящие мало-помалу в бессловесный размеренный вой... Невольный свидетель предпочёл бы всю жизнь слушать рёв дольчей и треск разрываемого мяса, но только не их.

   Никто не виноват! Никто не плохой, а - поздно! Просто уже поздно! И предатель на самом деле тот, кто струсил.

   Ещё под земным небом, любуясь Анук, насмешливой как волна, прямой как скала, Бэн Торо подумал, что она не из таких, что Анук проиграла бы с честью. Да и ей проиграть - не позор. А сам?.. Проиграть? Невозможно!

   Пустыня не место для кулачных боёв, Чёрный Фавн - неподходящее время. Бэн и Анук боролись как змеи, перекидываясь, меряясь силой. Раз за разом в броске сверху оказывался Бэн. За долгими поцелуями отдыхали, не ослабляя хватки.

   Губами Анук ловила кончик его языка. Бен играл змеиным манером, дразнил, проникая внутрь... Щёлкнул и оросил её горло свежей влагой. Внезапно его ударило, толкнуло в сердце нежданной слабостью. Предательство! Почему?!

   "А, вот как оно бывает..." Мышцы служили, кости отказывались служить. Косное, хрящевое, мозговое всё это плавилось, текло вниз, в бёдра, и там твердело. Синхронно и Анук стала слабей.

   "О, вот оно как..." Бёдра толкнуло не его волей, пушечным выстрелом, тараном. Через узкую щель орудие жизни и смерти прошло в крепостные ворота. Авангард, колонна войсковая, впереди генерал, наконечник копья... Чужое вошло и остановилось... Осязая. Пульсируя. Сходя с ума от невероятного: да!!! Я - там... Порываясь дальше, изо всех сил сдерживая себя: погоди, твой мёд, твои лучшие секунды. Весь Бэн Торо целиком очутился там - в пронзаемой, охватывающей тесноте, во мраке чужого тела.

   Делая паузу, вытягивая соки обоих тел, шаг за шагом, бросок за броском скользкий, обратного пути не имеющий таран начал путь в чёрное небо. Горячий космос, яркого чёрного цвета. Небо пускало, небо выталкивало его и снова пускало... Он раздвигал тьму, протыкал и протискивался. Толчок, бросок. Глубже. Головокружительная передышка, дыхание сбитое от наслаждения, неимоверного для живых. Пульс в горле пляшет, как взбесившийся маятник, паровой молот.

   Бэн, оставшийся снаружи, мог только слабо нежить, ласкать, обнимать. Но крепко удерживать, плотно, ещё плотней.

   Они, как вначале, замерли, соприкоснувшись щеками, и Бэн подумал: "Даже такой момент подчинён жалкой необходимости!.. Обездвижить: тихо, не двигайся, дольчи, опасность".

   Не борьба, какая уж тут борьба. Силы уходили.

   Анук струилась вверх между его руками, безнадёжно, настойчиво. Зацикленная река, с течением настолько слабым, можно остановить поцелуем, что Бэн и делал. Крепко-накрепко сомкнув руки на её бёдрах, он напевал: "Фавн полночь в ступе толчёт, скребя... пестом по звёздам - четыре, пять... Замесит тесто, спечёт - шесть, семь... лепёшек сладких, и хватит всем..."

   Было темно. Стало очень-очень темно...

   Над вечно девственной Сельвой и всем Хамелоном задёрнулся полог.

   Нежданные минуты пожить на ощупь, побыть исключительно нежностью, чем-то сверх деятельных, непобедимых бёдер. Природа, не он, пробивает дорогу к жизни и смерти в дорогом, нежном, извивающемся теле. Молчащая, в уголках губ Анук, как знамя, держала полуулыбку. Твоё мужество бесподобно, прекрасная моя. Не в нашей воле было придти сюда, не в нашей и остановиться.

   Зато в его, Бэна воле обнимать, тратить оставшиеся силы, целуя истончающуюся кожу щёк, губ, полупрозрачных век, шептать глупые песенки, повторять детские считалки.