Таков был с физической и нравственной стороны человек, которого окликнул г. Бернье в улице Бон, чтобы он шел продавать свою кожу г. Л'Амберу.
Прислугу предупредили, и его поспешно доставили в комнату.
Он шел робко, со шляпой в руке, подымая, на сколько мог, повыше ноги и не смея ступить на ковер. Благодаря утрешней грозе, он был в грязи до мышек.
— Если вам воды, — сказал он, кланяясь доктору, — так я...
Г. Бернье прервал его.
— Нет, милый: нам вашего товара не требуется.
— Значит, требуется другого?
— Совсем другого. Вот этому господину нынче утром отрубили нос.
— Ах, бедняга! А кто-ж. это наделал?
— Турка; но это все равно.
— Дикий! Я слышал, что турки дикари, только не знал, что их пускают в Париж. Погодите немножко, я сейчас сбегаю за городским хирургом.
Г. Бернье укротил излишек усердия достойного Овернца и в немногих словах объяснил ему, какая услуга от него требуется. Тот сначала подумал, что над ним смеются, потому что можно быть отличным водоносом и не иметь ни малейшего понятия о ринопластике. Доктор разъяснил, что у него желают купить месяц времени и около полутораста квадратных сантиметров кожи.
— Операция пустячная, — сказал он, — и вам страдать почти не придется, но я предупреждаю вас, что потребуется громадное терпение на целый месяц, когда ваша рука будет пришита к носу этого господина.
— Ну, терпения у меня хватит, — отвечал он, — ведь я не даром Овернец. Но чтобы я прожил у вас ради этого бедного господина, мало мне заплатить за все время, чего оно стоит.
— Понятно. Сколько-ж вы хотите?
Он подумал, немного, и сказал:
— Говоря по правде, это стоит четыре франка в день.
— Нет, мой друг, — возразил нотариус, — это стоит тысячу франков в месяц, или тридцать три франка в день.
— Нет, — властно заметил доктор, — это стоит две тысячи франков.
Г. Л'Амбер кивнул головой и ничего не возражал. Романье попросил позволения доработать сегодня, отвезя бочку в сарай и найти за себя заместителя на месяц.
— Притом, — заметил он, — не стоит начинать сегодня, всего полдня осталось.
Ему доказали, что дело не допускает отлагательства, и он распорядился согласно с этим. Был призван один из его приятелей и обещал заместить его на месяц.
— По вечерам, ты мне будешь приносить хлеб, — сказал Романье.
Ему сказали, что этого не требуется, и что его будут кормить тут.
— А что это будет стоить?
— Г. Л'Амбер будет кормить вас даром.
— Даром! это я могу. Вот вам моя кожа, режьте сейчас.
Он храбро перенес операцию, не сморгнув бровью.
— Да это удовольствие, — сказал он. — Мне рассказывали про одного Овернца, который садился в источник, чтоб окаменеть, за двадцать су в час. А, по-моему, лучше, чтобы резали по кусочкам. Это не так тяжело, а заработок больше.
Г. Бернье пришил его левую руку к лицу нотариуса, и эти два человека в течение месяца были точно прикованы друг к другу. Сиамские близнецы, некогда возбуждавшие любопытство Европы, были не более связаны друг с другом. Но то были братья, привыкшие с детства жить вместе я получившие одинаковое воспитание. Будь один из них водоносом, а другой нотариусом, быть может они не представляли бы такого зрелища братской дружбы.