— Петунья, мне кажется он не заслужил такой награды, как поездка в зоопарк. — Попытался он.
— Нет, Вернон, он едет, — Отрезала Петунья.
— Тетя, — Обратился я к ней.
— Да, Гарри?
— Может я окна вымою, а то дожди что–то зачастили, — Предложил я, зная то, как неудобно построен дом, и то, как неудобно мыть его окна. Всё–таки, сколько раз выползал из них посреди ночи.
— Нет, Гарри.
— Две недели, — Увеличил я ставку.
— Нет.
— Месяц? — Неужели и этого ей будет мало? Какая ненасытная…
— И газон, — Всего–то? По полчаса в неделю, и легальная возможность шуметь под окнами в семь часов утра. Да я с радостью.
— По рукам! — Радостно сказал я, вскакивая с дивана, и, заскочив в чулан за свертком, стремительно взлетаю по лестнице. Когда я уже открывал дверь комнаты Дадли, то услышал фразу дяди:
— Этот парень своего не упустит, весь в меня!
Закрыв за собой дверь, заваливаюсь на кровать.
— Дад?
— А, беглец из Тис — Авеню, с чем пожаловал? — Буркнул он, вертясь перед зеркалом и прихорашиваясь. Явно от меня подхватил. Вон, брелками пояс увешан, да и не–человеко–подобный–робот на кофте явно тетей не одобрен.
— Лови! — Сказал я, кидая ему сверток.
Поймав его, он разорвал бумагу одним движением и…
— Она шикарна Гарри! Но что ты хочешь взамен? — Спросил он, держа в руках железную рогатку.
Шипы едкого пурпурно цвета тускло сверкали в неверном свете, а по всей поверхности бежала змея букв с похабным содержанием, но самое главное — это прикреплённый брелок из алюминия, покрытый лаком фиолетово–розового и серебряного цвета, изображающий стилизованную под руну шестерку.
— То, что это дар от чистого сердца, не веришь? — Обиделся я… притворно.
— У тебя левый глаз хитро сверкает, так что давай выкладывай, — Сказал он, развалившись на кресле.
Сделав скорбно–одухотворённое лицо, начинаю молвить:
— По договору с дядей я не могу шалить… поэтому, я предлагаю тебе принять мою ношу.
Дад минуту помолчал, а после, сделав возвышено–одухотворённое, молвил в ответ:
— Я с радостью приму твой меч, брат! Борьба не прекратится ни на миг! Твой подвиг не забыт, и за тобой пойдут…
Говорил он еще минуту или две, но я прервал вошедшего в раж юного проповедника.
— Все–все–все захвалил! Потом проверишь убойность.
— На котах? — Деловито спросил он, пряча рогатку под матрас.
— Нет, слишком сильная. Стену дома пробивает, — Отмел я эту идею.
— Где проверял? — Полюбопытствовал он, убирая все следы того что тут был вскрыт подарок.