— Одно другому не мешает… скорее дополняет.
— И как ты попал к нам? Тебе к львятам надо, — Прикрыв глаза, сказала она.
— Летать люблю! — Крикнул я, запрыгивая на перила, и, расставив руки в стороны, словно орел, срываюсь в стремительное падение.
— Поттер!!! — Крик, раздавшийся далеко в верху, заставил меня ухмыльнутся. Уже третий раз при ней прыгаю, а она реагирует как впервые.
Остановив падение, пережидаю легкую вспышку дезориентации от резкого торможения. Легкое напряжение, и магия ставит меня на перила нужного этажа. Громкий гул и топот, словно от стада баранов, меня порадовал.
Скрывшись за ближайшими доспехами, жду, пока мимо меня пройдет Рыжик под номером три, и пристраиваюсь к шустро перебирающей ногами девочке.
— Парам–пам–пам! — Пропел я, привлекая ее внимание. — Кудряшка, привет!
— Меня зовут Гермиона Грейнджер, — Строгим голосом сказала она. Вот почему они все такие холодные? Не понимают силу искренних чувств! Силу искренней улыбки и… и силу табуретки, удерживаемой телекинезом.
— Ну, талмуд, не обижайся, — Протянул я обиженным голосом. Назвав ее третьим именем, прикреплённым за фотографическую память и желание поучать. — Ты и впрямь похожа на овечку! Милая и кудрявая… — Начал я перечислять ее достоинства, но меня наглым образом прервали.
— И нечёсаная… — Тихий голосок из задних рядов вызвал желание зажевать лимонную дольку, что я и проделал. И откуда только появляются новые? Ведь пакет закончился еще на первых днях.
— И это тоже, Рыжик, — Громким голосом, в котором уже не было доброты, сказал я. — Но в данном случае лучше применить пушистая. — Лёгкий телекинетический импульс, и его шнурок ныряет под подошву второго ботинка.
— Пух! — Раздавшийся звук падения тела был усладой моему слуху. Ничего, несколько синяков не помешает, благо от серьезных травм я его придержал… Вот почему у него такое словесное недержание? Ведь его братья приятные в общении парни. Пусть третий немного зануден, а четвертый/пятый чересчур увлечены своими шалостями, но они вполне нормальные, а шестой словно сток их недостатков…, а ведь есть еще и седьмая. Интересно, она как шестой или как старшие?
Пройдя еще минуту с грифиндорцами, останавливаюсь у нужного мне поворота.
— Ладно, львята, я к главе вашего неправильного прайда, — Сказал я, начиная подниматься по лестнице.
— Главой прайда может быть только лев… — Сказала Кудряшка, уступив место Талмуду.
— Вот я и говорю, неправильного прайда.
— Эм, а что такое прайд? — Спросили из толпы первокурсников.
— Прайд — это стая львов. Главой прай… — Начала тараторить кудряшка, найдя себе заинтересованную аудиторию. Что ж… мне жаль вас львята. Ведь альфа–кошка мятежа не допустит.
Одна лестница, два коридора и три поворота, и я уже выхожу к нужной мне аудитории.
— Опять прыгал? — Спросил Роберт Хиллиард, сидя на подоконнике. Староста номер два ждал в финальной точке маршрута первокурсников. Флегматичное существо, которое исполняет роль старосты только потому, что остальные крайне увлечены учебой и им некогда, а ему все равно.
— Ага, — ответил я, пристраиваясь рядом.
— Преподаватели видели?
— Нет, только наши.
— Это хорошо… — Сказал он, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу.
Несколько минут тишины, и из–за соседнего поворота послышался топот.
— Я же говорил, что он тут! — Сказал Эмиль Лонгспир, выходя из–за поворота. Француз, чистокровный в пятом поколении, шестой курс, любит полеты на метле.
— Поттер! — Кристал не меняется.
— Виват, рождённые ползать, — Подняв руку говорю я, даже не думая покидать удобный насест.
— Вообще–то это обидно! — Ответила она поморщившись.
— Кто спорит? — Спросил я, пожав плечами. — Я ведь предлагал прыгнуть со мной. Стать небом и воздухом. Наполнить сердце приятным трепетом пред высотой. Обуздать потоки воздуха…