Может быть, это, может быть, то. Я предполагал, что если начну замечать изменения в себе, то смогу развернуться и сбежать.
Помоги ей.
Это было то, что прошептала мне серая дева. Я думал, что знаю способ помочь Радар, но как я должен был помочь принцессе без рта? В сказке принц нашел бы способ сделать это. Вероятно, это было бы что-то маловероятное, например, слезы Рапунцель, как оказалось, обладают волшебными свойствами, восстанавливающими зрение, но приемлемое для читателей, которые хотели счастливого конца, даже если рассказчику пришлось бы вытаскивать одну из них из шляпы. Я все равно не был принцем, просто старшеклассником, который нашел свой путь в какую-то другую реальность, и у меня не было никаких идей.
Тлеющие угли были сами по себе волшебными, они разгорались, когда ветер дул в дымоход, и затухали, когда порывы стихали. Глядя на них, мои веки, казалось, отяжелели. Я спал, и в какой-то момент ночи Радар пересекла комнату и легла рядом со мной. Утром огонь в камине погас, но бок, под котором она лежала, был теплым.
Глава пятнадцатая
На завтрак была яичница–болтунья – судя по размеру, гусиные яйца — и ломти хлеба, поджаренные на новом огне. Масла не было, но был чудесный клубничный джем. Когда с едой было покончено, я подтянул рюкзак и надел его. Я пристегнул поводок Радар к ее ошейнику. Я не хотел, чтобы она гонялась в лесу за гигантскими кроликами и встретила лютоволка из «Игры престолов» в этом мире.
— Я вернусь, — сказал я Доре с большей уверенностью, чем чувствовал. Я чуть не добавил: — И Радар снова будет молодой, когда я это сделаю, — но подумал, что это может испортить сделку. Кроме того, я все еще находил, что на идею магической регенерации легко надеяться, но труднее поверить, даже в Эмписе.
– Думаю, я могу переночевать в доме дяди Лии – при условии, что у него нет аллергии на собак или чего-то в этом роде, — но я бы хотел быть там до темноты. Думая (трудно было не думать) о волчках.
Она кивнула, но взяла меня за локоть и вывела через заднюю дверь. Линии все еще пересекали двор, но обувь, шлепанцы и ботинки были убраны, предположительно, чтобы они не промокли от утренней росы (которая, как я надеялся, не была радиоактивной). Мы обошли коттедж сбоку, и там стояла маленькая тележка, которую я видел раньше. Мешки с зеленью, торчащей из ботвы, были заменены пакетом, завернутым в мешковину и перевязанным бечевкой. Дора указала на нее, потом на мой рот. Она держала руку перед собственным ртом и открывала и закрывала частично расплавленные пальцы в жевательном жесте. Не нужно было быть специалистом по ракетостроению, чтобы понять это.
— Господи, нет! Я не могу забрать твою еду и не могу забрать твою тележку! Разве не на ней ты относишь обувь, которую чинишь, в магазин своего брата?
Она указала на Радар и сделала несколько прихрамывающих шагов, сначала к тележке, а затем обратно ко мне. Затем она указала на юг (если я не ошибся в своих указаниях) и пошевелила пальцами в воздухе. Первая часть была легкой. Она говорила мне, что тележка предназначена для Радар, если она начнет хромать. Я подумал, что она также говорила мне, что кто–то – возможно, ее брат — придет за туфлями.
Дора указала на тележку, затем сжала маленький серый кулачок и трижды легонько ударила меня в грудь: «Ты должен».
Я понял ее точку зрения; мне нужно было заботиться о пожилой собаке, и мне предстоял долгий путь. В то же время я ненавидел брать от нее больше, чем уже взял.
— Вы уверены?
Она кивнула. Затем она протянула руки для объятия, которое я с радостью принял. Затем она упала на колени и обняла Радар. Когда она снова встала, то указала сначала на дорогу, затем на пересекающиеся линии, а затем на себя.
«Иди. Мне нужно поработать.»
Я сделал свой собственный жест, подняв два больших пальца, затем подошел к тележке и бросил свой рюкзак вместе к припасам, которые она упаковала... которые, судя по тому, что я ел в доме до сих пор, вероятно, были намного вкуснее сардин мистера Боудича. Я взял в руки длинные ручки и с радостью обнаружил, что тележка почти ничего не весит, как будто она была сделана из обычной в этом мире разновидности бальзового дерева. Насколько я знал, так оно и было. Кроме того, колеса были хорошо смазаны и не скрипели, как колеса тележки молодой пары. Я думал, что тащить его будет едва ли труднее, чем тащить мой маленький красный фургон, когда мне было семь лет.
Я развернул ее и пошел к дороге, по пути ныряя под веревками. Радар шла рядом со мной. Когда я добрался до того, что я тогда считал Городской дорогой (в поле зрения не было желтого кирпича, так что это название «Желтая дорога»[153] было исключено), я обернулся. Дора стояла у стены своего дома, сложив руки на груди. Когда она увидела, что я смотрю, она поднесла их ко рту, а затем открыла их в мою сторону.
Я опустил ручки тележки, чтобы повторить ее жест, а затем отправился в путь. Вот кое-что, чему я научился в Эмписе: хорошие люди сияют ярче в темные времена.
«Помоги и ей тоже», — подумал я. Помоги и Доре тоже.
Мы поднимались на холм и спускались по долине, как говорится в одной из тех старых историй. Стрекотали сверчки, пели птицы. Маки слева от нас время от времени сменялись возделанными полями, где я видел работающих серых мужчин и женщин – не так уж много. Они увидели меня и прекратили то, что делали, пока я не прошел мимо. Я помахал, но только одна из них, женщина в большой соломенной шляпе, помахала в ответ. Были и другие поля, лежащие под паром и забытые. Среди растущих овощей проросли сорняки, а также яркие маки, которые, как я думал, в конце концов возьмут верх.
Справа продолжался лес. Там было несколько фермерских домов, но большинство из них были заброшены. Дважды кролики размером с маленьких собак перепрыгивали через тропинку. Радар с интересом посмотрела на них, но не выказала никакого желания преследовать их, поэтому я отстегнул ее поводок и бросил его в тележку.
— Не разочаровывай меня, девочка.
Примерно через час я остановился, чтобы развязать большой сверток с едой, который Дора упаковала для меня. Среди других вкусностей было печенье с патокой. В них не было шоколада, поэтому я отдал одно Радар — ей понравилось. Там же были три длинные стеклянные банки, завернутые в чистые тряпки. Две были наполнены водой, а в одной содержалось что-то похожее на чай. Я выпил немного воды и дал немного Радар в глиняной чашке, которую Дора тоже упаковала. Она жадно проглотила воду.
Когда я закончил переупаковывать вещи, я увидел трех человек, бредущих по дороге ко мне. Двое мужчин только начинали седеть, но женщина, идущая между ними, была темна, как летняя грозовая туча. Один ее глаз был затянут в щель, которая тянулась до самого виска, на что было ужасно смотреть. За исключением единственного голубого отблеска радужки, похожего на осколок сапфира, другой был погребен в комке серой плоти. На ней было грязное платье, которое выпирало из-за того, что могло быть только на поздней стадии беременности. В руках она держала сверток, завернутый в грязное одеяло. На одном из мужчин была пара ботинок с пряжками по бокам – они напомнили мне о том, который я видел висящим на веревке на заднем дворе Доры, когда я впервые посетил его. Другой мужчина был в сандалиях. Ноги женщины были босы.
Они увидели Радар, стоящий на дороге, и остановились.
— Не волнуйтесь, — крикнул я. — Она вас не укусит.
Они медленно приближались, затем снова остановились. Теперь они смотрели на револьвер в кобуре, поэтому я поднял руки ладонями наружу. Они снова пошли, но перешли на левую сторону дороги, посмотрели на Радар, посмотрели на меня, потом снова на Радар.
— Мы не причиним вам вреда, — сказал я.
[153] Отсылка к книге «Удивительный волшебник из страны Оз» (англ. «The Wonderful Wizard of Oz»), — детская книга американского писателя Лаймена Фрэнка Баума, вышедшая в свет в 1900 году, в России более известной в пересказе А.М. Волкова «Волшебник Изумрудного города»