Когда я подошел к ней, она сделала шаг в сторону одной из хозяйственных построек. Возможно, это была ночлежка. Оттуда вышли двое серокожих мужчин, один из которых держал вилы. Я остановился, вспомнив, что я не только незнакомец, но и вооружен. Я поднял пустые руки.
— Я в порядке. Безвредный. Меня послала Дора.
Девушка-гусь еще несколько мгновений стояла совершенно неподвижно, принимая решение. Затем рука выскользнула из ее фартука, и она рассыпала еще кукурузы и зерна. Другой рукой она сначала жестом велела своим батракам вернуться внутрь, а затем поманила меня вперед. Я двинулся вперед, но медленно, все еще держа руки поднятыми. Три гусыни, хлопая крыльями и сигналя, направились ко мне, увидели мои пустые руки и поспешили обратно к девушке. Лошадь огляделась и вернулась к своему обеду. Или, может быть, это был ужин, потому что пятно солнца теперь двигалось к лесу на дальней стороне дороги.
Гусиная девочка продолжала кормить свое стадо, казалось бы, не обращая внимания на свой минутный испуг. Я стоял на краю ее двора, не зная, что сказать. Мне пришло в голову, что новый друг Радар, должно быть, разыгрывал меня. Я спросил, может ли гугир говорить, и Дора кивнула, но при этом улыбалась. Большая шутка — отправить ребенка получать ответы от молодой женщины без рта.
— Я здесь чужой, — сказал я, что было глупо; я уверен, что она и сама это видела. Просто она была такой красивой. В каком-то смысле шрам, который должен был быть ртом, и пятно рядом с ним делали ее еще красивее. Я уверен, что это звучит странно, может быть, даже извращенно, но это было правдой.
— Я... ой. — Один из гусей клюнул меня в лодыжку.
Это, казалось, позабавило ее. Она сунула руку в передник, достала остатки корма, сжала крошечный кулачок и протянула его мне. Я раскрыл ладонь, и она высыпала мне на ладонь небольшую горку чего-то похожего на пшеницу, смешанную с кукурузными хлопьями. Другой рукой она крепко держала мою, и прикосновение ее пальцев было похоже на слабый электрический разряд. Я был сражен наповал. Думаю, так поступил бы любой молодой парень.
— Я здесь, потому что моя собака старая, и мой друг сказал мне, что в городе... — Я указал. — ...был способ снова сделать ее молодой. Я решил попробовать. У меня есть около тысячи вопросов, но я вижу, что вы... не совсем, знаете... способны...
На этом я остановился, не желая копать яму еще глубже, и насыпал свою пригоршню корма для гусей. Я чувствовала, как горят мои щеки.
Это, казалось, тоже позабавило ее. Она сбросила фартук и отряхнула его. Гуси собрались вокруг, чтобы собрать последние пыльные кусочки, а затем направились к сараю, кудахча и сплетничая. Девушка-гусь подняла руки над головой, туго натянув ткань платья на восхитительных грудях. (Да, я заметил – подайте на меня в суд.) Она дважды хлопнула в ладоши.
Старая белая лошадь подняла голову и неторопливо направилась к ней. Я увидел, что в его гриву были вплетены кусочки цветного стекла и ленты. Такое украшение навело меня на мысль, что это была она. В следующий момент я убедился в этом, потому что, когда лошадь заговорила, это был женский голос.
— Я отвечу на некоторые ваши вопросы, потому что вас послала Дора и потому что моя хозяйка знает пояс с красивыми голубыми камнями, который вы носите.
Лошадь, казалось, не интересовалась ремнем или кобурой 45-го калибра; она смотрела на дорогу и деревья на дальней стороне. Это была девушка-гусь, которая смотрела на пояс кончо. Затем она снова посмотрела на меня своими блестящими голубыми глазами.
— Вы пришли от Адриана?
Голос исходил от белой лошади – по крайней мере, по соседству, – но я мог видеть, как двигаются мышцы на горле девушки и вокруг того, что когда-то было ее ртом.
— Ты чревовещатель! — выпалил я.
Она улыбнулась одними глазами и взяла меня за руку. Это было потрясением.
— Пойдем.
Девушка-гусяня повела меня вокруг фермы.
Глава четырнадцатая
Мы проговорили всего час, ,больше говорил я, и этого было достаточно, чтобы я убедился, что она не обычная фермерша. Это, наверное, звучит снобистски, как будто я не верю, что девушки с фермы могут быть умными, или хорошенькими, или даже красивыми. Я не имею в виду ничего из этого. Я уверен, что где-то в нашем большом круглом мире есть даже фермерские девушки, которые умеют практиковать чревовещание. Было что-то еще, нечто большее. У нее была определенная уверенность, такой вид, как будто она привыкла, чтобы люди – а не только батраки – выполняли ее приказы. И после первых колебаний, вероятно, вызванного моим внезапным появлением, она не выказала абсолютно никакого страха.
Мне, наверное, не нужно говорить вам, что мне потребовался всего час, чтобы влюбиться в нее по уши, потому что вы, вероятно, уже знали это. Вот как проходят эти истории, не так ли? Только для меня это была не история, это была моя жизнь. Это также была удача Чарли Рида: влюбиться в девушку, которая была не только старше, но и чьи губы я никогда не мог поцеловать. Хотя я был бы рад поцеловать шрам на том месте, где должны были быть губы, что должно было бы сказать вам, как мне было плохо. Еще одна вещь, которую я знал, это то, что рот или не рот, она не предназначена для таких, как я. Она была больше, чем просто девочка, кормящая гусей. Гораздо больше.
Кроме того, сколько романтики можно создать, когда красивой девушке приходится разговаривать с влюбленным Ромео через лошадь?
Но это то, что мы создали.
Рядом с садом была беседка. Мы сели внутри за маленький круглый столик. Пара рабочих вышла из кукурузы и направилась в амбар с полными корзинами, так что я предположил, что здесь лето, а не начало октября. Лошадь щипала траву неподалеку. Седая девушка с сильно деформированным лицом принесла поднос и поставила его на стол. На нем были две матерчатые салфетки, стакан и два кувшина, один большой, а другой размером с те крошечные кувшинчики, которые подают в закусочных. В большом было что-то похожее на лимонад. В маленьком содержалось желтый глюк, который мог быть пюре из тыквы. Девушка-гусь жестом велела мне налить из большого кувшина и выпить. Я так и сделал, испытывая некоторое смущение. Потому что у меня был рот, которым я мог пить.
— Вкусно, – сказал я, и это была правильная смесь сладкого и терпкого.
Серая девочка все еще стояла за плечом девочки-гусыни. Она указала на желтый глюк в маленьком кувшинчике.
Девушка-гусь кивнула, но ее ноздри раздулись во вздохе, а шрам, который должен был быть ртом, немного опустился. Служанка достала стеклянную трубку из кармана платья, такого же серого, как и ее кожа. Она наклонилась, намереваясь засунуть его в глюк, но девушка-гусь взяла тюбик и положила его на стол вместо этого. Она посмотрела на служанку, кивнула и сложила руки вместе, как бы произнося намасте[149]. Девушка кивнула в ответ и ушла.
Когда она ушла, девочка-гусь похлопала в ладоши, призывая лошадь. Она подошла и свесила голову через перила, между нами, все еще пережевывая свой последний кусок.
[149] Намасте — индийское и непальское приветствие, произошло от слов «намах» — поклон, «те» — тебе. Намасте как жест представляет собой соединение двух ладоней перед собой.