Лора села на пустой стул у стены и легонько пнула Джимми ногой.
Он фыркнул, оглянулся и потянулся к поясу, на котором, скорее всего когда — то носил пистолет.
— Как мило, что ты пришла, — сказал он с нескрываемым сарказмом.
— В каком участке ты работал?
— Везде. Ред — Хук, Вест Сайд, сверху до низу. — Он снова обхватил голову рукой.
— Когда ушел на пенсию?
— Хочешь разбудить мать?
— Я виделась с Сосо.
Он встрепенулся. Сел прямо в кресло и взглянул на маму. Она не шевельнулась.
Лора наклонилась вперед и понизила голос.
— Я ходила в кафе. С Джереми.
— Мало пользы.
— Сосо знает, где платье. Он отправит его обратно в Брунико.
Джимми не изменил своей расслабленной, полусонной позы, но многозначительно посмотрел на нее.
Лора продолжила.
— Он так сказал и хотел, чтобы кто — нибудь подтвердил, что платье в Метрополитене настоящее. Затем он сказал, что бруниканское вино прибывает на лодке каждые две недели. А поскольку, у нас нет торговых соглашений с Брунико, судно должно быть частным. И если на нем привезут вино, то, вероятно, на нем же и отправят платье.
— Ты ей дашь когда — нибудь отдохнуть?
— Она спит. Что ты хочешь от меня?
Он сел и выудил телефон из кармана.
— Я схожу поужинать. Должен вернуться до того, как она проснется. — Он что — то набрал в телефон. — Она скажет тебе идти на работу. Не оставляй её, ладно? Она тебя очень любит. Думает, что любишь свою работу больше, чем ее, и что в этом нет ничего страшного. — Он снял куртку со спинки стула. — Я отправил сообщение приятелю из полиции порта. Он посмотрит, есть ли у нас частные корабли, зарегистрированные в Брунико. В девять нас выгоняют. Разве справедливо?
— Ты не веришь, что я останусь?
— Тебе ужин взять?
Лора вздохнула.
— Конечно. Я буду здесь.
Глава 16
Лора понятия не имела, как тяжело будет сидеть и ничего не делать. Она прибралась, поиграла на мобильном и посмотрела в окно. Сто раз проиграла в голове месяц пребывания бруниканского двора. Задалась вопросом, нет ли у нее незаконнорожденных братьев и сестер королевских кровей. Как бы она ни была уверена, что папа все эти годы сидел в тюрьме, а не строил дороги и мосты, вероятнее, это была не тюрьма строгого режима и даже не обычная тюрьма. Он должен был быть занят каким — то делом, но с минимальным уровнем контроля, чтобы принцесса могла бы посещать его для создания братьев и сестер. Возможно, именно это и имел в виду принц — производство наследника, которого он, возможно, не мог сделать сам.
Она почувствовала укол жалости к папе, застрявшему в чужой стране, им манипулировали, заставляли делать что — то, чего он не понимал, против человека, которого он не знал, посадили в тюрьму на два десятилетия, запретили общаться с семьей и заставили построить место, которое отняло у него всю жизнь.
Чувствовать к отцу что — либо, кроме гнева и ненависти, было некомфортно. Ей не хотелось доставать эти чувства из коробки, куда она сама их положила. Они лежали в маленьком черном отсеке сердца, и убери их оттуда — и будет уродливая пустота. Он мог бы найти способ связаться с ними. Он мог обменять письмо на дом Сосо. Он мог бы потрудиться, чтобы полюбить ее и Руби, но он этого не сделал. Он потерпел неудачу. Она его презирала.
Лора сунула чувства обратно в коробку, но створки не закрылись. Сомнения, которые она испытывала, и пробелы в истории, которую она сама себе рассказывала о нем, не давали успокоиться душе, как и многие годы. Вспомнились и сломанные туфли, в которых она ходила в седьмом классе. Те, у которых подошва оторвалась от носка, и из — за которого она споткнулась, и о том, как они с Руби пытались приклеить ее обратно. Вспомнилась и Руби, которую отстранили за то, что она ударила Брэндона Фербена в лицо, когда он заржал над ее падением. Папа должен был быть там. В ее детстве были только Руби и мама, иногда слишком подавленная, чтобы встать с постели. Он должен был защитить ее. Ему следовало хорошенько склеивать детские туфли и бить ее обидчиков за насмешки над ней. Коробку чувств почти удалось закрыть, когда мама проснулась.
— Привет, — сказала Лора. — Джимми пошел ужинать.