— Зачем?
— Нужно сказать им, чтобы сняли отпечатки с обратной стороны пуговицы.
— Чувствую себя тупой, но спрошу еще раз, зачем?
— Тебе не нужно меня допрашивать, юная леди.
— Мам, в чем дело?
— Я говорила с вашим куратором сегодня утром, он клянется, что платье настоящее. Но если на пуговице нет моих отпечатков, то это подделка.
Лора чувствовала себя так, словно ее ударили обухом. Так себя чувствовали люди радом с ней во время расследований? Это так же было похоже на то, что кто — то бегает вокруг тебя и задает вопросы о вещах, о которых ты уже ничего не помнишь?
— Мама, серьезно? Бернард Нестор? Ты охотилась за Нестором, чтобы сказать ему, что он осматривал не то платье? Он еще не порезал на кусочки тебя или он сделает это с Джереми и мной?
— Эгоистка.
— Я — нет. Никто не потеряет больше от поддельного платья, чем Джереми, но я не собираюсь больше смазывать колеса полиции Нью — Йорка. — Лора собрала свой блокнот и документы для встречи. — Кангеми зол на меня уже за само мое существование.
— Хорошо. — Мама отодвинулась от стола и встала. — У меня встреча с мистером Нестором сегодня вечером. Я попрошу его смазать все, что нужно смазать.
— Нет, не будешь просить.
— О, да, буду.
— Мама.
— Лора.
— Не надо.
— Пока. — Мама закинула сумку на плечо и направилась к двери.
Лора поспешила за ней в холл и увидела, что мама идет с высоко поднятой головой и готова взять на себя и полицию Нью — Йорка, и Бернарда Нестора, всех, только чтобы доказать, что Лора не понимала.
— Мама, — позвала Лора, мама обернулась. — Во сколько? Я пойду с тобой, пока ты не втянула нас в неприятности.
— В пять. После работы. — Мама хитро улыбнулась, будто зная, что Лора согласится.
***
Бернард Нестор был не из тех, к кому можно относиться легкомысленно. Курировать коллекцию «DressedforInfamy» — дело не для слабонервных. Это требовало глубоких знаний истории, политики, моды и высшего общества. Пути передвижения экспонатов тянулись от Белого дома до помощника библиотекаря в Технологическом институте моды и обратно к анонимным коллекционерам. Работа требовала умелого общения с людьми и знания рычагов давления в высшем обществе, которые могли бы расслабить известных людей настолько, чтобы одежда ассоциировалась с их самыми печально известными моментами жизни.
Шафрановое платье Брунико было главным на выстовке. У бруникской принцессы Филомены было много платьев и костюмов, но ни один из них не был найдено, ни у коллекционеров, ни в одном из университетов дизайна, после ее смерти шесть месяцев назад. Нынешний верховный принц Брунико, Сальвадор Форси, пришлось вызвать из охотничьей экспедиции на дальнем конце острова, но от коллекции ничего не осталось. Все исчезло, не оставив ничего ни в химчистке, ни у друзей — ни стежка, ни носка, ни бусинки, ни пояса. Коллекционеры моды оплакивали потерю.
Поэтому, когда обнаружили шафрановое платье, разработанное «Scaasi» с деталями, сшитыми мамой, началась настоящая лихорадка. Это было больше, чем единственное платье любимой принцессы, найденное где — либо в мире, и это была так же часть парадной одежды, которую она надела в ночь инаугурации Сальвадора верховным принцем Брунико. Пир был бесконечен: охота на лис занимала все дни, пойманной пушнины хватило бы на несколько шуб, а в танцах и азартных играх пролетали ночи. Частичным доказательством подлинности платья стал кусочек белужьей икры, найденный между двумя бусинами на груди.
— Мне жаль. Я не смогу с тобой поужинать, — сказала Лора Джереми, когда они выходили из офиса. — Я должна убедиться, что мама не натворит ничего лишнего.
— И как ты собираешься ее останавливать?
— Буду смягчать все, что она говорит. Я не знаю. Но она меня бесит.
— Знакомое чувство.
Она сморщила нос.
— Я надеюсь, ты не ожидаешь рождественского подарка с таким признанием.