Танк пытался не поддаваться отчаянию, но и придумать план он не мог.
“Далмат, ты знаешь их лучше всех! Что нам делать?!” - воскликнул тоса-ину.
Все с надеждой посмотрели на далматина, но на удивление тот был поникшим и напуганным.
“Ничего… нам конец…” - безразлично ответил Лайм.
Оливия не выдержала и закричала: “Не может такого быть!… А если…”.
Далматин лишь махнул лапой, а затем вздохнул.
Через пару мгновений он воскликнул: “Уже ничего не если!… Ты видела, что этот урод сделал с оградой?! Он не обладал такой силой, а его глаза… Трёхголовый что-то с ним сделал, чего даже я не знаю, и это меня сильно пугает!… Вероятнее всего вся остальная свора точно такая же! Вдобавок с ними люди, которые явно не собираются брать нас живыми, так как мы сильно разозлили их босса, выкрав его сынишку! Как только они поймут, что преграды нет, то всё закончится!”.
Ненароком Оливия подумала про Амазонку, а представив её на месте Кровожада, она поняла, что волкособ тоже подвергнута этому влиянию.
Все стали испуганно переглядываться, никто не мог поверить, что это конец.
“Это всё ты виновата… опять своей тупостью навела беду!… Ты и твои тупорылые подруги! Послушав бы меня, то такой ситуации бы не было!” - закричал Лайм на Долли и её подруг.
Девушки и так были напуганы, а при таком утверждении, они дружно заревели.
Дилан, Рико и Орландо попытались их успокоить, хотя сами были в отчаянии.
Пока все паниковали, перед тем, как уйти вглубь склада, Лайм произнёс напоследок: “Когда начнётся штурм, бегите кто может… есть вероятность, что хотя бы часть уцелеет”.
С этими мыслями он отправился бродить по складу, также думая, что ему нужно будет также поступить.
“Послушайте… мистер Лайм… мм… может я могу вам помочь избавиться от страха?” - прозвучало со сторону.
Обернувшись, далматин увидел Дипака, который пытался медитировать, но при этом дрожал.
Лайм сразу его вспомнил, так как именно этот щенок находился рядом, по его мнению, с лицемерным котом Константином.
Оценив его взглядом, далматин лишь фыркнул и недовольно спросил: “И чем же ты можешь развеять страхи? Ты и сам еле-еле держишься, чтобы не запаниковать”.
Дипак начал расстраиваться, как вдруг со стороны послышалось: “Эй! Не смейте его обижать!”.
То оказались Димитрисы, которые были озлобленны на взрослого далматина.
Лайм лишь усмехнулся, а те начали поочередно восклицать: “Хоть мы и уважаем вас за вашу крутость, но сейчас вы ведете себя очень некруто! Никто не смеет обижать нашего брата! Дипак может сделать такое, что и вам не снилось!”.
После этого они стали загораживать маленького щенка, удивив самого Дипака.
“Мелочь пузатая… стоило бы вас поучить уму разуму… - оскалился Лайм, немного припугнув щенков, но тяжёло вздохнув, он успокоился и добавил, - но я ценю вашу решительность… не тратьте время!”.
Опомнившись, щенки Димитрисы стали объяснять, что Дипак практикует восточные медитации, которые действительно помогали их семье.
По их мнению, это должно было помочь и взрослому далматину.
Лайм лишь недовольно закатил глаза, но посчитав, что ему нечего терять, то пусть хотя бы попробует.
Услышав одобрение, Димитрисы освободили место, а Дипак преступил к медитации.
Пробыв в таком положении около минуты, он дотронулся лапой до головы взрослого далматина и произнёс: “Глубокий вдох…”.
Его голос будто отразился эхом в голове Лайма, но затем…
Он почувствовал невыносимую боль, после чего схватился за голову, с силой сжимая челюсти.