Камелия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Задние фары его машины светили недостаточно ярко, чтобы можно было рассмотреть ее лицо. Но Берт догадался, что Камелия плачет, когда увидел, как она подняла руку, чтобы вытереть слезы.

— Пойдем, милая, садись в машину, — проговорил он. — Ты, наверное, замерзла.

Берт уже давно не видел Камелию, хотя периодически встречал Бонни то на улице Джордж, то на Мермайд-стрит. Он знал о том, что их выселили с Мермайд-стрит и что они переехали на Фишмаркет-стрит, но Бонни только смеялась над этим и говорила, что ее дела идут как нельзя лучше. Бонни всегда выглядела шикарно, несмотря на пьянство и разгульный образ жизни, и Берт не верил людям, которые говорили о том, как ужасно выглядит в эти дни ее дочь.

Но когда он включил свет в машине, чтобы получше рассмотреть Камелию, то был шокирован: он понял, что это были не слухи, а чистая правда. Он знал, что Камелии сейчас четырнадцать, но выглядела она намного старше из-за того, что была очень толстой. Кожа лица, такая сияющая и чистая в детстве, теперь была жирной, а на подбородке и на лбу появились отвратительные прыщи. Девочка сняла платок, и Берт увидел ее грязные волосы, обрезанные садовыми ножницами, а тоненький габардиновый школьный плащ был меньше на несколько размеров и совсем не защищал от холода и ветра.

Берт взял руки Камелии в свои. Ее пальцы были красными и потрескались от мороза, ногти обгрызены.

— Что случилось? — спросил он нежно. Берт видел, что девочка изо всех сил старалась не расплакаться. Она так замерзла, что не могла даже дрожать. — Почему ты здесь одна?

— Я потеряла проездной на автобус, — сказала Камелия тихо и отвернулась, словно опасаясь встретиться с его внимательным взглядом.

— Ну, теперь все в порядке, — проговорил Саймондз, стараясь успокоить ее. Он был шокирован тем, что она прошла четыре или пять миль из Гастингса, и ужаснулся при мысли о том, во что бы она превратилась, если бы прошла весь путь до Рая. — Горячая ванна и чашка чая, вот что тебе сейчас нужно. Я лучше отвезу тебя домой. Мама, наверное, волнуется.

— Мамы нет дома, — тихо сказала Камелия, когда машина тронулась. — Она уехала на выходные.

— Что? И оставила тебя совсем одну? — удивленно воскликнул Берт, повернувшись к девочке. — Этого не может быть.

— Она часто уезжает, — пожала плечами Камелия. — Обычно я справляюсь со всем сама, но на этот раз мама не оставила мне денег на счетчик.

Девочка говорила обрывками. Берт понял, что она не хотела ничего рассказывать даже ему, хотя он хорошо знал Бонни. Но когда Камелия наконец заговорила, слова полились непрерывным потоком.

В пятницу вечером она пришла домой из школы и обнаружила, что мама уехала. Камелия взяла рыбу и чипсы и села смотреть телевизор. Девочка не успела доесть ужин, как выключился счетчик, и она стала со свечой искать шиллинг.

Но Камелия так и не нашла денег и пошла спать. Утром она увидела монету в шесть пенсов и несколько пенни.

— Я не могла попросить у соседей, — прошептала она, сгорая от стыда. — Они и так достаточно знают о маме. У меня хватило денег, чтобы доехать до Гастингса на автобусе. Я взяла мамино кольцо и заложила его у ростовщика в Олд-Таун.

Берт подумал, что это был очень находчивый поступок, он никогда не догадался бы так сделать. Но, наверное, Бонни познакомила дочь с такими местами.

— За кольцо мне дали два фунта, — грустно продолжала Камелия. — В Гастингсе я так замерзла, что решила сразу возвращаться домой. Но когда я подошла к автобусной остановке, то обнаружила, что из кармана выпала расписка. Скорее всего, я вытащила ее вместе с платком. Я вернулась к ростовщику, везде искала, но так и не нашла.

К тому времени, как они подъехали к дому на Фишмаркет-стрит, Камелия согрелась и больше не плакала.

— Я войду вместе с тобой, — сказал Берт раньше, чем она придумала отговорку. — Мы положим деньги в счетчик и посмотрим, чтобы все было в порядке.

Он разозлился на Бонни и решил привлечь ее к уголовной ответственности за то, что та издевается над дочерью и оставляет ее одну на выходные. Но, с другой стороны, ему не хотелось выливать свое раздражение на Камелию.

Она не возражала, но Берт почувствовал, как ей стало стыдно, когда она открыла входную дверь и оттуда донесся запах сырости и испорченных продуктов. Берт зажег свечу и положил несколько монет в электрический счетчик. Когда зажегся свет, Саймондз с трудом сдержал возглас ужаса при виде черных стен в прихожей и свисающих полосками обоев.

Берт видел много отвратительных мест за годы службы в полиции, но этот дом побил все рекорды. Было так холодно, что он дрожал даже в пальто. Войдя в гостиную, Саймондз остановился и потрясенно посмотрел вокруг. На полу лежал тонкий ковер, залитый напитками, из-за грязи невозможно было рассмотреть узор. Камелия включила обогреватель, сделанный в виде камина. Бревна были грязными и потрескались, изнутри выглядывали красные лампы. У «камина» стояла пара кресел с грязными сиденьями, черный пластиковый журнальный столик, украшенный двумя лебедями, и довоенное канапе, из которого торчала набивка.

Наверное, Берт не был бы так шокирован, если бы не помнил их старый дом. Как можно жить в таком месте, если раньше тебя окружали только антикварные вещи, персидские ковры и шикарная мебель?

— Это ужасно, правда? — Камелия опустила голову и нервно переминалась с ноги на ногу. — Я не хотела, чтобы вы видели это, мистер Саймондз. Мама собиралась отремонтировать здесь все, но у нее пока нет денег.

Берт сдержал саркастическое замечание. Продав только один наряд Бонни, можно было бы отремонтировать эту комнату, и она знала достаточно мужчин, которые сделали бы это за нее. Берт взял себя в руки и снова стал полицейским. Про себя он отметил жестокость, с которой Бонни обращается с дочерью, в то время как сама ни в чем себе не отказывает.

На стул была небрежно брошена дорогая шуба, на раме для сушки висело шикарное белье. На столе стоял флакончик дорогих духов «Шанель», а также недопитая бутылка джина и стакан с отпечатками губной помады по краям, рядом лежали шелковый голубой шарф и пара кожаных перчаток.

Берт прошел в кухню и открыл буфет. Там было чисто (скорее всего, здесь убирала Камелия), но пусто: полпакета молока, одно яйцо на тарелке и несколько ломтиков хлеба, оставленных в пакете. Еще там стояли приправы, бутылочки с соусом и баночка джема. Бонни не собиралась портить маникюр из-за такого обыденного занятия, как приготовление пищи.

— Тебе нельзя оставаться здесь, — сказал Берт, повернувшись к Камелии, которая вошла следом за ним. Ему было больно сравнивать ее с тем ребенком, каким она была когда-то. Тогда на ней была очень аккуратная одежда, красиво подстриженные волосы блестели. В детстве Камелия тоже была полной, но сейчас она стала просто жирной. Как могла Бонни позволить ей носить эту ужасную плиссированную юбку и этот серый свитер? Ботинки стоптались на пятках, а серые носки собрались гармошкой на щиколотках. — Мне это совсем не нравится, милая. Тебе нечего есть, к тому же девушка твоего возраста не должна оставаться ночью одна.

— Со мной все будет в порядке, — проговорила Камелия, отводя взгляд. Ее грустные карие глаза и волосы в детстве были очень красивыми. Только небу было известно, кто обкромсал ей волосы, а глаз почти не было видно из-за толстых щек. — Мама будет сердиться, если вернется и не застанет меня дома.

— Я еще больше рассержусь, когда она вернется домой, — резко ответил Берт. — С ней надо как следует поговорить. Я отвезу тебя к своей матери, а для Бонни мы оставим записку.