О гвоздях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я поступил в университет, Венечка тоже — при помощи мамы. И вроде бы все было хорошо. Венечке вдруг понравилось учиться. Забыв, как мне казалось, о Таньке, он нашел себя в биологии (он рассказывал, как ему нравится учиться и впервые хоть в чем-то не зависеть от мамы — у Венечки была хоть и небольшая, но стипендия) и, наверняка, как-нибудь проявил бы себя в медицине. Я, между собственной учебой, свиданиями и гулянками, успевал и искренне радоваться за него и его успехи.

Однако идиллия продолжалась недолго и полностью разрушилась одним майским вечером, когда в Венечкину дверь постучали, робко, тонко и слабо, как умеют это делать только изящные женские ручки. Венечка, ничего не подозревая, открыл дверь… и пропал. Пропал для всей жизни, своего прошлого, настоящего и будущего. В дверях стояла заплаканная Таня — та самая Таня, которую он так свято любил в школе. И совершенно не та Танька, которая, зная о Венечкиной безнадежной любви, смеялась и издевалась, иногда доходя до такой исступленной злости, что даже Венечка не выдерживал и молча уходил. Потому что эта хрупкая бледная заплаканная Танечка не может быть злой. А если и может — то разве это важно, когда та самая любимая Танечка своей хрупкой ручкой постучалась к Венечке, и в ее взгляде только одно — просьба о помощи?

И Венечка забыл. Забыл, что я твердил ему в школе, когда он, безумный, выбегал из класса, а я догонял и на бегу успокаивал. Забыл про свою любимую биологию. Забыл о гордости всей своей жизни — повышенной стипендии и похвале от одного "великого", как он говорил, преподавателя-биолога. Забыл обо всем, взглянув только раз в заплаканные глаза своей великой любви, по какому-то недоразумению или божественной несправедливости, воплотившейся в Танечке. Он без малейших сомнений и слов покорно пропустил Танечку в дом.

Обо всем этом я узнал через месяц после происшествия. Венечка забежал ко мне и, задыхаясь от радости и переполнявших его чувств, поминутно вздрагивая и пуская слезы счастья, сообщил мне радостную новость: Танечка, та самая Танечка из нашего класса, любовь всей его жизни. согласилась выйти за Венечку замуж!

Сказать, что я удивился, — значит малодушно промолчать о моих мыслях, пронесшихся в голове после этого заявления. Венечка, сияющий, как начищенный чайник, с безумно счастливой улыбкой ждал моих поздравлений, а я все никак не мог уложить новость в голове. Казалось, на всем белом свете нет людей, более неподходящих друг другу, чем Венечка и Танька. Увидев мое изумление, Венечка только расхохотался и предложил мне быть шафером. Венечке повезло, а я на некоторое время лишился дара речи и только автоматически кивнул.

Немного оправившись от изумления, я, старательно подбирая слова, спросил об обстоятельствах их встречи. Оказалось, что Танечка сразу после школы уехала в столицу к своему молодому человеку. Но тот ("Мерзкий слюнтяй и бабник!" — громко сказал Венечка) бросил ее и оставил одну в чужом городе. Еле собрав денег на поезд, Танечка, горько рыдая и жалуясь всем попутчикам на мужскую безответственность и подлость, приехала обратно в родной город. И, проходя мимо родной церкви, вдруг вспомнила о родном и таком смешном и милом Венечке. "Именно там, у церкви, где ее когда-то крестили, она приняла решение связать свою судьбу со мной," — гордо закончил Венечка. Как это мило: около церкви нашла свою судьбу.

"Да, — подумал я тогда, — она и вправду придумала красивую легенду". Впрочем, когда дело пахло жареным, Танечка и в школе умудрялась придумывать истории, которые трогали сердца всех преподавателей и даже директора. Вот только зачем ей Венечка? Она же легко может найти и двести штук таких, как Венечка, и крутить ими, как захочет. По крайней мере, в школе любовные неудачи ни разу не толкали ее в объятия к Венечке. Если только…

Мне вдруг стало тошно.

— Вень, а Танька, случайно, не беременна? — тихо спросил я.

Венечка отвел глаза и покраснел.

— Веня! — проорал я, уже не желая знать ответа. — Таня беременна?

В комнате воцарилась такая плотная тишина, что, казалось, даже птицы за окном перестали петь, вслушиваясь в разговор.

— Да, — еле слышно ответил Венечка.

Я только молча опустился в кресло.

Свадьба была назначена через месяц. Венечка проявил удивительную стойкость, не поддавшись не только на мои убеждения и взывания к разуму, но и на стенания матери, поставив твердый ультиматум: или мы принимаем его с Танечкой, или отказываемся от Танечки и от него. Какими бы тяжелыми не были мои предчувствия, я согласился, как и через некоторое время его мать. Танечка вела себя как образцово-показательная невеста: ждала Венечку из университета, кокетничала и флиртовала, бросалась ему на шею и всем своим видом показывала, насколько она его любит. Настолько хорошо, что даже я временами думал, что Танечка изменилась. И, в конце концов, я смирился с этой свадьбой.

Итак, свадьба состоялась. Танечке удивительно шло белое пышное свадебное платье. Все еще стройная, по-детски красивая и хрупкая, она, похоже, еще больше покорила бедного Венечку, и единственной темой для наших разговоров на несколько месяцев стала только она: ее красота, ее ум, ее чистота… Я только украдкой страдальчески возводил глаза к небу, когда Венечка отворачивался.

В первые несколько месяцев после свадьбы все было хорошо: Венечка и Танечка, казалось, сияли от счастья. Но приближался срок: через два месяца Танечке предстояло родить своего первенца. Впервые в молодой семье появились слезы, капризы и ссоры. Таня кричала, что Венечка ее не понимает и не любит, а он от этих слов буквально сходил с ума, не зная, как еще показать ей свою любовь. Он перестал ходить на пары, постоянно бегал в магазин за новыми капризами жены, истратил все свои накопленные деньги, попросил у меня и матери в долг и отчаянно искал выход из этого финансового тупика. Но выхода не было.

Тогда-то впервые из разговоров с Венечкой я услышал повторенное несколько раз прерывающимся голосом "Голубое пальто".

Наверно, Танечка увидела это пальто в интернете или на каком-то рекламном проспекте. "Голубое пальто" стало ее главным капризом: ей так хотелось иметь это пальто, что она выпрашивала его у Венечки то со слезами, то с угрозами, подключая к делу свое здоровье и здоровье ребенка, восхитительный аргумент "ты меня не любишь" и еще массу других. Венечка и рад был купить это "проклятое голубое пальто", как он сказал однажды в сердцах, но, к сожалению, лишних денег у молодой семьи не было вообще, а на ценнике пальто была обозначена довольно крупная сумма.

Время шло, роды приближались, а голубое пальто так и не было куплено. В конце концов Танечка прибегла к безотказному методу. Грустно потупив свои прекрасные глаза и заламывая изящные тоненькие руки, она, умело всхлипывая, заявила, что уезжает к родителям, потому что Венечка не любит ее и ее ребенка. Танечка говорила, что не хочет навязываться человеку, который ее не любит, что вполне может вырастить ребенка сама и ни в чем не осуждает Венечку. Наверно, глаза, сияющие благородством и гордостью униженной добродетели, обманули бы кого-угодно. Венечка же потерялся совсем. Рыдая, он упал к ногам Тани, поклялся в вечной любви и обещал купить хоть десять голубых пальто, если Танечке они так нужны. На следующий день он занял деньги у меня, у матери и у других приятелей, набрал нужную сумму и купил то самое голубое пальто. Наградой за этот подвиг стали сияющие счастьем и радостью глаза его любимой Танечки. Голубое пальто повесили на почетное место — тоненькую ореховую вешалку в форме креста — подарок на свадьбу: беременная Таня была слишком большой и так и не смогла влезть в пальто. Жаль только, что один из крючков вешалки недавно упал и закатился за тумбочку, поэтому дорогое и красивое голубое пальто пришлось повесить на обыкновенный гвоздь.

Вскоре после этого Танечку увезли в роддом, где она и родила крошечную девочку, которую Венечка тут же назвал Анечкой. Хотел Танечкой, но я и его мать отговорили. Анечка родилась здоровой крепкой девочкой, и уже через несколько дней Таню с ребенком выписали.

Начались суровые семейные будни. Первые месяцы Таня худо-бедно справлялась и терпела постоянный плач Анечки. Девочка не ограничивалась днем и плакала почти всю ночь, так что ни мама, ни отчим не высыпались. Но потом Тане это надоело — она никогда не отличалась долготерпением — и она, оставив ребенка на попечение Венечки (которому, кстати, пришлось бросить университет, что он и сделал без единого сомнения). Таня, надевая свое голубое пальто, с утра уходила из дома и возвращалась поздно вечером, каждый раз находя оправдания своим отлучкам — то она искала работу, то встречалась с подругой, то ходила по магазинам за одеждой для маленькой Анечки, но ничего не нашла. И Венечка самозабвенно верил всему, что бы только не говорила его жена, и лишь кротко заботился об Ане: кормил, менял пеленки, стирал, выходил с ней погулять.

И вроде бы ничего не предвещало последующих происшествий.

Но однажды весенним днем случилось страшное событие.

Любимая, дорогая, добрая и великодушная Танечка просто не пришла домой.

Не пришла она и на следующий день, и через неделю, и даже через месяц Венечка не получил от нее никаких вестей. Его мать обзвонила все городские больницы, морги, ночлежки и тюрьмы — Танечки нигде не было. О ее местонахождении не знали даже ее родители. Таня бесследно исчезла, и только ее красивое голубое пальто сиротливо висело на гвозде тоненькой ореховой вешалки в форме креста.

Нельзя сказать, что Венечка переживал. Переживание — слишком мягкое слово для обозначения чувств, которые испытывал тогда мой друг. Слезы, истерика, полное безумие в лице и боль, плескающаяся в глазах — таким я увидел Венечку, когда пришел навестить его через три дня после исчезновения Танечки. Он, кинувшись мне на шею, и обильно поливая мое плечо слезами, исступленно бормотал, что он во всем виноват, что он не уберег Танечку, и что теперь его жизнь не имеет смысла. Через неделю его буйные истерики и рыдания перешли в полнейшую апатию: весь день Венечка мог недвижимо просидеть на кресле, уставившись в одну точку. Анечкой все это время занималась его мать.

Откровенно говоря, я отлично понимал, что случилось с Танечкой — она просто сбежала от мужа, оставив ему своего ребенка. Как, зачем, почему — наверно, я мог ответить на эти вопросы: такие люди, как Танечка, легко поддаются анализу и поиску тенденций и закономерностей поведения. Скорее всего, думал я, она ушла искать более хорошую партию для себя, одновременно отделавшись от ненужного груза — Анечки. Конечно же, ничего из своих мыслей я не открывал Венечке — не хотел расстраивать его еще больше. Он же, казалось, думал, что Танечка исчезла, просто растворилась в воздухе, ему даже и в голову не пришло обвинить в чем-то его любимую жену.

Несколько месяцев не отпускала Венечку апатия. Доходило до того, что Венечка неделями не выходил на улицу, молча страдал и лил слезы ведрами, все время задавая себе одни и те же вопросы. Но ответов, как и вестей о Тане, не было.

Однако потом Венечка вдруг взял себя в руки. Собрался, отбросил слезы и апатию в самый дальний уголок души и вернулся в мир. Вспомнил о своей неродной полугодовалой дочке Анечке и всерьез занялся ее воспитанием. Венечка при помощи матери устроился на хорошую работу и через некоторое время смог вернуть все деньги. Чуть позже он оформил над Анечкой опекунство, и вот неродной ребенок стал родным. Венечка души не чаял в Ане, задаривал ее сладостями и игрушками.