— Не страшно, — произносит с тяжелым вздохом Кукушкина, — зато ребята счастливые.
Замолкаем, думая о своем. Знаю, что за победу в соревнованиях вожатым должны вручить по конвертику. Мне плевать, а вот Васька заслужила. Она так водилась с детками-конфетками, что у меня появилось желание выдать ей премию из своего кармана, только не примет же, вредина.
— Нина Михайловна согласилась организовать для нас небольшой пикник, — вдруг произносит Василиса, толкая меня в бок локтем, — в честь завершения работы и соревнований.
— Прощальный ужин, — хмыкаю, — как мило.
— Баринов, — кривится Васька.
— Что?
— Ничего, — дует щеки, а я, игнорируя сопротивление, притягиваю ее за талию к себе, — неужели месяц в лагере ничего для тебя не значит?
Улыбаюсь и кусаю мочку ее уха, за что получаю оплеуху, избегая ответа. Васька отвлекается на разговор с Вероникой, а я впитываю в себя каждую минуту, проведенную на территории «Радужного». Последний день, который мы должны провести в роли ответственных вожатых, а потом — возвращение в суетливый городской поток, где не будет возможности поиграть с пацанами в футбол. От тоски, неожиданно накрывающей меня, стискиваю зубы. Мне не свойственна сентиментальность, но эти недели оставили в душе след. Да и детские воспоминания смешались с нынешними, заставляя свести брови в кучу.
Победу праздновала прилипала и ее подружка. Что удивительно, меня это совсем не трогало, а вот Вика дула губы и пафосно отворачивалась, стоило нам с Васькой пройти мимо. После того ее разговора с мадам-кокон Кукушкина стала другой. Видел, что она переживает, но тему про родителей не поднимает. Что происходит в светлой головке Василисы Прекрасной, можно было только гадать. Но, одно было неизменно, при появлении моего отца в периметре, Кукушкину триггерило, как и меня.
Сегодня он ожидаемо явился в разгар веселья, которое устроили девчонки вместе с Ниной Михайловной. Кукушкина старшая встретила его с гордо поднятой головой. Я, возможно, и не заметил бы предка, но взгляд Василисы, направленный в их сторону, сработал, как сигнализация на дорогой тачке.
Сколько бы я не настраивал себя на то, что мне все равно, не помогало. Один взгляд отца, и вся выдержка летела к черту. Они некоторое время стояли около здания и наблюдали за нами, переговариваясь и скупо улыбаясь, а я не мог отвести глаз от этой парочки. Сжимал кулаки, пока они не скрылись в здании. Только тогда заметил, что Васька стояла рядом, а не расхаживала около резвящихся детей. Накинул на лицо привычную ухмылку, но Василиса оставалась серьезной и даже не моргала.
— Ты знаешь, да? — произнесла она таким тоном, что внутри все похолодело.
— О чем ты? — играть дурака под пристальным вниманием голубых глаз чертовски сложно, но я попытался.
Касаться темы отношений между моим отцом и ее теткой не хотелось. Что можно было сказать? Все же очевидно.
— О них, — Васька указала пальцем на здание, где скрылись любовнички, — ты же знаешь, — утвердительно произнесла, — знаешь…
Сердце чуть грудину не пробило от того, каким взглядом меня смерила Василиса. Она развернулась и пошла в сторону спортзала. Я, конечно, двинулся следом, не зная, что тут вещать. Разве можно оставить комментарий под фоточкой отца и мадам-кокон?
Васька резко останавливается и садится на газон, глядя на детей, носящихся вокруг Нины Михайловны. Смех. Гам. Веселье. Ребячество, а у меня пятна перед глазами.
Приземляюсь рядом и беру ее за руку.
Не сопротивляется, и это радует.
— Давно знаешь? — произносит равнодушно, не реагируя на то, что я, как маньячила, натираю ее пальцы своими.
— Нет, — не вижу смысла лгать и говорю, прищуриваясь и следя за выражением лица Васьки, — здесь увидел. Случайно.
Кивает. Следующий вопрос не озвучивает, но он виснет в воздухе. Молчу, и она не спешит говорить.
— Отец умеет налаживать связи, — тру большим пальцем ее ладонь, тупо глядя на линии, которые ее украшают, — с матерью они давно развелись, но до сих пор ходят на все официальные мероприятия вместе, играя счастливую пару, которой никогда не были. — Усмехаюсь, а Василиса напрягается. — Я не хочу, как он.
Кукушкина опускает голову и следит за тем, что я вытворяю с ее кистью. Некоторое время безотрывно смотрит на это, а потом резко впивается в меня взглядом.
— Смена закончилась, — об отъезде мы заикались, но серьезно то, что будет потом, не обсуждали, и я непроизвольно выпрямляю спину и напрягаюсь, — твое наказание подошло к концу.
Хмыкаю. Наказание. Я сам не заметил, что наказание папочки давно переросло в удовольствие, а всему причиной Василиса Прекрасная.
— Хочешь разбить мне сердце и кинуть сейчас, не дождавшись рассвета? — улыбаюсь, а сердце набирает обороты, потому что Кукушкина слишком серьезная, и я не знаю, какой реакции от нее ждать на каждый свой выпад.
— Я… — начинает, отводя взгляд в сторону, но я перебиваю, чтобы избежать ненужного размусоливания.
Рожа горит от эмоций, которые внутри все сворачивают, крошат и выкручивают.
— Поедешь со мной вечером?