— Ничего страшного, — усмехнулся мужчина, едва удостоив здоровяка в оранжевой спецовке взглядом.
Шут развернулся лицом к дверям и мельком окинул взглядом кабину, оценивая обстановку. На панели горел огонек указывающий, что направляются они прямиком на этаж командного мостика. Это семью уровнями выше. Из угла за спиной сурово взирает недреманное око камеры. Есть двадцать секунд, потом такой случай может еще несколько месяцев не подвернуться. Мужчина даже сейчас собран, такие никогда не расслабляются. Камера закреплена на неподвижном штативе, имеет проводное подключение, провод подсоединен сбоку. Панель… панель… еще три этажа, блин. Только бы успеть. Китель расстегнут, вопиющее нарушение этикета, но ему плевать, он не местный. Последний этаж…
Последующие события развивались быстрее, чем их мог бы уловить невооруженный глаз. Ткнув рукояткой швабры назад и вверх, Шут удачным движением выдернул передающий кабель из корпуса камеры.
"Обратного пути уже нет".
Одновременно левой рукой он коснулся панели управления лифтом, вдавив кнопку аварийной остановки.
"Хотя… когда он был?"
Швабру он из рук просто выпустил, позволив ей медленно–медленно опускаться к полу, словно в ванне с глицерином. Мужчина позади него уже понял, что дело запахло жареным… но двигается он слишком медленно, к тому же ему трудно концентрироваться на противнике, который стоит к нему спиной. Это его фатальная ошибка. Первый удар наносится левым локтем без замаха ему в печень, перебивает дыхание и слегка парализует. Затем следует быстрый разворот и резкий двойной удар — по ушам, от него мутнеет в голове, нарушается координация. Третий, ложный, выпад левой рукой по глазам, а правая проскальзывает под борт кителя, и сжимается на рукоятке "Зиг Зауэра".
— Добрый день, Редзи Кадзи–сан, — ухмыльнулся Шут, приставляя дуло пистолета к горлу мужчины и щелкая предохранителем. — У меня для вас плохие новости. Хотя вы и сами это понимаете.
Тот тяжело дышал, восстанавливая дыхание, но сопротивляться больше не рисковал.
— Ну что же, вы меня победили, — инспектор ООН медленно развел руки в картинном жесте. — Может скажете, чем я заслужил столько энергичное приветствие?
— Даже не надейтесь отвлечь меня сторонними разговорами, Кадзи–сан! — Шут многозначительно качнул пистолетом. — Ваша подготовка заслуживает всяких похвал, но выстрелить я успею в любом случае.
— Что вы хотите этим сказать?
— Не сложно догадаться, о чем вы думаете. И я прошу вас делать это чуть тише, у меня от ваших мыслей болит голова.
"На самом деле она всегда болит".
— Хорошо, тогда буду краток. Кто вы и что вам нужно?
— Вопрос в том, кто вы. Определились бы для начала, кому служите — NERV, комитету SEELE, японской разведке или собственным болезненным понятиям о морали и комплексу вины.
— Не понимаю о чем вы, я просто провожу плановую инспекцию работы института…
— Не далее как пятнадцать минут назад вы доставили в кабинет Командующего Икари, так же именуемый Верхней Догмой, контейнер, содержащий в себе эмбриональную форму существа, носящего кодовое имя "Адам". Вам хорошо доверяют, раз посвятили в тайну истинной причины Второго Удара, но вам этого мало, вы хотите понять самую изначальную суть происходящих событий. Ради этого вы прозакладывали то немногое, что имели в жизни, начиная женщиной и заканчивая собственной жизнью. В глубине души вы понимаете, что ваше предприятие практически безнадежно, но, тем не менее, с упорством достойным лучшего применения вы продолжаете все глубже лезть в бутылку. Вы врете самому себе, оправдываетесь тем, что пытаетесь найти людей, что спровоцировали катастрофу Второго Удара, но подсознательно просто хотите, что бы вас в итоге пристрелили. Так же, как это случилось с Комацу. — Шут хмыкнул. — Надеетесь искупить вину? Я не слишком люблю говорить очевидные истины, но вашему брату сейчас глубоко фиолетово, что произошло той ночью на военном продуктовом складе, и каким образом солдаты нашли вашу берлогу в брошенном доме. Просто потому, что он мертв.
На лице Кадзи не дрогнул ни единый мускул, дыхание оставалось ровным а тело расслабленным, но в психическим спектре он сейчас выглядел чем–то средним между извергающимся вулканом и торнадо.
"Ого, вот это выдержка".
— Чего вы хотите добиться, выкладывая мне это? — холодно спросил инспектор.
— Обернитесь, — лениво ответил Шут.
Кадзи выполнил приказ и с трудом сдержал вопль ужаса — у задней стенки лифта, почти касаясь его, стоял Комацу, именно таким, каким он его запомнил. Та же драная куртка с чужого плеча, вихрастые слипшиеся волосы, правый глаз глядит с весельем и озорством. Но левого глаза нет, как нет и целой трети черепа, лопнувшего от попадания армейской пули, и тело почти разорвано пополам выпущенной в упор автоматной очередью. Он не мог быть здесь, он давно погиб, остался вместе с остальными мертвыми товарищами, не похороненным лежать на пыльных досках! Но вот он, стоит во плоти, протянешь руку — можно ощутить пальцами тепло еще струящейся из ран крови, и шероховатость синтетической ткани одежды, и даже запах тот же, запах давно не мытого тела и рыбных консервов, которые они ели на ужин в тот вечер.
— Кадзи–кун… — одними губами прошептал Шут.
— Кадзи–кун! — топнул ногой Комацу.
— Ты дурак…
— Ты дурак!
— Тебе достался шанс один из миллиона…
— Тебе достался шанс один из миллиона! — Котацу обвиняющее ткнул пальцем в Кадзи.
— Ты мог прожить жизнь за нас двоих, но упустил эту возможность…