Люди ушли, а город остался.
Мёртвым, закованным в камень пространством,
телом, лишённым души.
Жутко бродить в этом городе гулком
по площадям, по пустым переулкам –
жутко, что нет никого.
Хоть бы в саду перед белым окошком
жалобно, что ли, мяукнула кошка, –
нету и кошек, представьте!
Только вороны над ратушей хмурой,
крытой внаклад черепицею бурой,
каркают хрипло и зло.
Славяне под Кенигсбергом
По Восточной Пруссии, асфальтом,
средь немецких стриженых равнин,
в фаэтоне с вещевым хозяйством
догоняет полк свой славянин.
Фаэтон в порядке!.. На резиновом
мягком подрессоренном ходу., –
для военных целей реквизирован
в 45-м радостном году.
Ничего устроился с комфортом.
Восседает словно фон-барон.
Рядом с вещмешком его потёртым
празднично играет патефон.
Патефон отобран по закону:
это наш, советский инструмент,
и пластинки тоже все знакомые –
Лидии Руслановой концерт.
Фриц, видать, огромный был любитель