— Я остаюсь с ним.
— Как это?..
— Он в забытьи. Не брошу его одного…
Бойцы стояли над ямой понурясь, будто на похоронах. Конечно, его в таком состоянии нельзя покидать одного. Но оставить девушку…
Каждый наперебой предлагал: «Я останусь…», «Нет, я…»
— Я, кажется, побольше имею на это права, — отрезала она. — Вы как хотите, а я с ним.
На миг повисло тяжелое молчание. Все думали. Каждый взвешивал: как быть?
— Засыпайте!
И они принялись за работу. Молча, дружно. Чтобы в яму не сыпалась земля, покрыли накатник и ветки своими плащ-палатками, а когда увидели, что их не хватает, — не пожалели ни пиджаков, ни рубах. Ведь каждый из них собственной жизни не пожалел бы для своего командира.
Заровняли все… Под дернину приладили пень с отверстием — отдушник. Через него в последний раз поговорили с радисткой:
— Слышишь нас?
— Слышу…
— Ну, как он?
— Дышит…
— А воздух?
— Проходит…
— Держись, родненькая…
— Счастливо, ребятки!..
— Гляди же, береги его…
В ответ молчанье.
Рассвет подкрадывался незаметно. Они связали несколько подсохших деревцев, смастерили что-то вроде бороны, впряглись в нее и забороновали пашню на том месте, где яма, тщательно, боясь оставить на разрытой земле хотя бы один след человеческой ноги.
Начало развидняться, потянул утренний ветерок, с верхушек сосен упали на землю тяжелые капли. Гасли соцветья ракет, с новой силой где-то совсем неподалеку застучали автоматные выстрелы. Заканчивалась беспокойная партизанская ночь, начинался день, возможно последний в этой неравной, тяжелой схватке.
Партизаны внимательно и придирчиво еще раз осмотрели свежезасеянную поляну. Ни малейшего признака ночной работы!
С тяжелым сердцем, молча прощались они со своим командиром, с непокрытыми головами двинулись прочь с этого места, дорогого для каждого из них…
…Дней через пять затихли в этих местах упорные бои. Бойцы поспешили к лесу, где они оставили тогда своего командира.
Вышли на поляну и, чуть завидели знакомую пашню, остановились как вкопанные: из затоптанной вражьими ногами земли торчали беспорядочно вывернутые бревна, зеленели присыпанные землей сосновые ветки.
Партизаны молча сняли фуражки…
1965
«Ну, тикай!..»