До слуха доносится тихий плеск волн, а в темноте синью переливается река. Или опять марево? Хоть бы река…
Анка ползет. Каждое движение болью отдается во всем теле, она не может передвигать ногами, ползет только на руках. Кажется, невыносимо тяжкому пути не будет ни конца ни краю. Всю ночь ползет и никак не может достигнуть цели. А вдруг она заблудилась? Да нет, совсем близко впереди плещут волны, и так терпко, приятно пахнет водой…
Над головой мерцают-переливаются звезды, а восток окрашивается в багрянец. Анка на минуту подымает отяжелевшую голову, долго смотрит перед собой вперед и замечает: звезды лежат перед нею прямо на земле. Они подвижны, тягучи, словно привязаны к колышкам, — поплыли бы, но не могут никак оторваться. И снова — плеск волн…
— Неужели Днепр! Хоть бы он… воды бы… воды!..
Перед нею в самом деле Днепр. Пересохшими губами девушка долго, жадно пьет воду, отрываясь лишь для того, чтобы перевести дыхание. Не ощущает никакого вкуса, ее только освежает приятный холодок. Она чувствует, что может пить без конца и все-таки никогда не утолит жажды. Отрывается от воды. Осторожно вытягивается на песке и смежает веки. Всего лишь на одну минутку, казалось, закрыла их, а когда открыла — вокруг уже наступило седое утро. Перед нею катил свои воды Днепр, широкий, неспокойный. Хотела подняться, но все тело, словно свинцом, было налито болью. Увидела, что посредине реки, проворно работая веслом, плывет в лодчонке старик рыбак. Точь-в-точь будто в сказке.
— Деду-у! Деду-у-у! — хриплым голосом позвала Анка.
Лодка чуть заметно повернула в ее сторону, но ей кажется: она уплывает прочь.
— Деду-у! — в отчаянии еще раз позвала Анка.
— Да сейчас, погоди! — послышался голос рыбака. — Давненько ищу.
Когда они со стариком подъехали к противоположному берегу, Анку радостно приветствовали партизаны:
— Анка! Анка! Жива, сестренка!
Они уже собирались садиться в лодки, но задержались— каждому хотелось сказать Анке, которую ведь в мыслях уже похоронили, словечко привета. Анка видела— боевая партизанская рота двигалась на подмогу Черномору.
— Анка! Жива, значит! — радостно приветствовал на берегу Дима.
— Дошел? — строго спросила она.
— Дошел, Анка. Видишь? — указал он в сторону партизан.
— Молодец…
— Я что, — покраснел парень. — Вот ты…
— Ну, хватит. Спешите!
Все, будто опомнившись, кинулись к лодкам. Анку осторожно вынесли на берег. Она смотрела, как партизаны усаживались в лодки, отчаливали от берега. Потом позвала:
— Дима!
— Что тебе? — спросил Дмитро, подбежав к ней.
— Бориса похороните… Я его… ветками прикрыла.
— Не беспокойся, Анка, — он понурился со скорбью в глазах.
— Ну, поезжай! Поспешите! Счастливого вам пути!
— Спасибо, Анка. Мы… Ты поправляйся скорее.
— Да я что… живуча я…
Она легонько пожала ему руку. Дмитра уже кликнули с лодки.
Анку положили на телегу, на мягкое душистое сено.
Ездовой хотел уже трогаться, но девушка, заметив его движение, попросила:
— Обожди минутку.