За то время, что мы отсутствовали в этих краях, чуть меньше года, тут произошли немалые перемены. Внезапно вернулись аиотееки. Впрочем, лучше по порядку.
Убедить вояк Леокая, что мы «за наших», оказалось не так-то просто. Меня, а особенно Лга’нхи, они помнили. Такого раздражающего своими размерами детину и его занудливого шамана, да еще и утянувших из сокровищницы царства главный экспонат, хрен забудешь. Но вот убедить их, что мы все еще на стороне Леокая, а не переметнулись к каким-то там ирокезам, оказалось намного тяжелее.
Только после того, как мы натравили на них наш главный козырь — внучку Царя Царей, у них сдали нервы при виде этой лопающейся от самодовольства соплячки (еще бы — Великие Вождь и Шаман без нее таки и не обошлись) с невероятной конструкцией на голове и демонстративно подвешенным к поясу скальпом. А тут еще и Доксой, тот покалеченный вояка-улотец, про которого я, правду сказать, уже давным-давно позабыл, внезапно выполз из забытья и подтвердил нашу верность идеалам Улота и выгоде Царя Царей Леокая.
Вот ведь, блин, тоже ситуация. Еще какое-то время назад он был напыщенным самодовольным воякой «спортсменского войска». А получив увечье, стал тише воды ниже травы и жил, не поднимая глаз. Я, конечно, замечал его. Поначалу он тусовался с людьми Кор’тека, видимо, как представитель нанявшего их царства. А после присоединения корт’ековцев к ирокезам перебрался к костру молодняка. Полагаю, ему там пришлось несладко. Молодые необоснованно жестоки и склонны к тупым шуткам. Мне ли этого не знать! Однако он дожил до встречи со своими, и теперь от его показаний будет зависеть очень многое. Хотя… у меня ведь тут почти пятнадцать лодок, загруженных товарами Леокая. Если это богатство не послужит главным доказательством моей чистоты и невинности, то даже справка от Господа Бога (про которого тут пока еще и не знают) делу уже не поможет. Впрочем, ладно. Взаимно убедившись, что мы в целом хорошие ребята, пришли к выводу, что надо бы поговорить конкретно. В смысле, на суше, неторопливо и по-дикарски обстоятельно. Как могут беседовать только люди, даже не подозревающие о существовании секунд, минут, часов и точных дат прибытия-отбытия. Так что мы свистнули наших, а они развернули свои лодки и погребли на этот вот пляж.
Тут тоже атмосфера недоверия в обоих наших отрядах мгновенно не рассеялась, а, скорее, даже усугубилась. Потому как драка на море — почти стопроцентная потеря товаров. А драка на берегу — идеальна для грабежа, ведь имущество убитых не опускается в пучину, а остается лежать на земле, словно на прилавке, изящно декорированное кровью и мозгами наивного дурачка, поверившего в миролюбие первого встречного. И тот факт, что командиры вроде бы о чем-то там уже договорились, для рядового состава еще ничего не означал. Дикарь больше живет эмоциями и инстинктами. А инстинкты и у тех, и у других кричали только одно — чужаки рядом!
Возможно, драка вспыхнула бы сама по себе. Если силы обоих отрядов не были бы примерно равными. У них было даже чуточку больше воинов. Зато мы выглядели страннее и загадочней. А дикари, как я уже упоминал, — это жуткие рационалисты. Сама жизнь очень быстро отучает нас от излишних иллюзий и мечтаний, заставляя во всех своих поступках подчиняться суровой реальности.
И в данный момент суровая реальность говорила, что в случае драки обоим отрядам наступит копец. Даже тот, кто выиграет, едва сможет унести отсюда ноги, не говоря уж о том, чтобы вволю пограбить. Так что страх взаимного уничтожения, как обычно, оказался лучшим оружием в арсенале политики миролюбия и толерантности. Да и расположившись на разный концах пляжа и отделившись друг от друга тонкой полоской незанятого никем песка, мы, наконец, смогли развести в стороны наши банды и заняться своими делами. Ну а уж потом начали готовить пьянку — совет-совещание.
По обычаю самих же горцев, про который мы узнали, посетив с дружеским визитом три горных царства, первым объяснять, кто он и зачем сюда заявился, должен был гость. А значит, надо сделать так, чтобы первыми свою историю рассказали нам улотцы, а мы потом смогли бы уже подкорректировать свою версию наших приключений, исходя из наиболее выгодного нам варианта. (Черт их знает, этих улотцев, больно уж они пафосные и недоверчивые. Империя, блин!)
Я вовремя сообразил эту фишку и поспешил подсуетиться, велев нашему пацанью облазить весь пляж и окрестные степи в поисках дров для костра. Лга’нхи и охотников я вежливо попросил, естественно, ссылаясь на ценное указание Духов, добыть какой-нибудь «праздничной» еды. А нашей новой неразлучной троице — Осакат — Ласта и примкнувшая к ним Тишка — отдал распоряжение мобилизовать женский контингент племени на готовку еды, особо указав готовить ее в парадной посуде племени ирокезов (в смысле, в здоровенных трофейных котлах). Стоило только появиться котлам, как народ учуял, чем пахнет, и начал готовиться к празднику.
А сам я, раздав ценные указания, поспешил слинять подальше от суеты и нервотрепки, типа, покамлать в тишине и покое. И, удалившись слегка в степь, на предмет прикинуть дальнейшие действия, сам, без зазрения совести, завалился покемарить часок-другой под охраной Витька, пережидая, пока разделают добычу и вскипятят котлы.
Ничего особого не придумал. Кроме разве что продолжать удивлять окружающих своей необычностью, демонстрируя нереальную круть, но в меру. Слишком сильно пугать тоже не стоит, иначе могут, на фиг, в Улот не пустить. А у меня на это царство есть кое-какие планы. Зато покемарил славно. Исключительно для пользы дела, чтобы быть свежее и выносливее на длительных переговорах.
Ну а дальше началась пьянка, и оба наших отряда, по обычаю дикарей всех времен и народов, начали понтоваться друг перед другом. Улотцы хотя и вырядились в свои лучшие доспехи и увешались амулетами и оружием, однако по сравнению с нами выглядели достаточно бледными. Одни только наши здоровенные котлы (я такие даже во дворце у Леокая не видел) и история про то, как наше племя отобрало их у верблюжатников-аиотееков, затмевали всю роскошь, предъявленную улотцами. А уж колокол и знамя вообще произвели полный фурор. И не только своей мистической сущностью. Они реально выглядели круто и пафосно. Так что первый раунд Понтов мы выиграли без всяких усилий.
Улотцы попробовали отыграться рассказами про свою крутость и боевитость, — дескать, котлы и даже колокол в жизни воина не главное. Да еще и осмелились хвастаться своим оружием. Тут уж мы их снова уделали по полной. Уж наше-то оружие на фоне улотских «лыцарей» отнюдь не выглядело бледным, а, скорее, даже наоборот. Особенно у тех вояк, которым достались трофейные аиотеекские копья, вроде того, что было у Лга’нхи, и их доспехи. А ведь трофеев у нас хватало.
Раздел трофеев, кстати, тоже мгновенно стал для меня очередной проблемой. Чего, впрочем, стоило ожидать. Раньше-то у каждого воина добыча была строго индивидуальной — скока врагов убил, столько и обобрал. А в нашем племени поначалу получился этакий правовой казус: трофеи как бы делились на две неравные категории — те, что содрали с убитых в индивидуальном порядке, и добытые «колхозным» способом. Первые: целиком оставались у победителя. А вот те, что добывались коллективными усилиями, шли в общий котел и распределялись по старшинству и по мере заслуг каждого воина. А известное дело, у каждого человека есть собственное представление о своих заслугах, и оно редко совпадает с мнением других.
Но это было еще не главное зло. Главный корень наших бед был в том, что все наши победы были заслугой строевиков оикия, а сливки снимали разные засранцы, навроде меня.
К счастью, я вовремя это смекнул, когда оценил груду своей добычи рядом с грудой общей добычи после боя у Рогатой скалы. В том бою я завалил аж трех аиотееков и еще троих — мои ученики.
А следовательно, я как глава шаманской семейки (дураку ясно, что ученики в нее входят) имел право распорядиться аж шестью комплектами доспехов и оружия. И это чуть ли не одна шестая всей добычи. Доля, равная всему тому, что добыли ребята Кор’тека (тогда еще в ирокезы не входившие). И более чем изрядная по сравнению с долей каждого ирокеза-оикия.
Надо было видеть обиженные рожи Витька и Осакат, когда я в срочном порядке устроил очередной пот’лач и раздал все имущество соплеменникам. Этим двум шибзикам я разрешил взять на память о своих подвигах лишь по одному предмету из оружейного арсенала на выбор, но только не копья (им они на хрен не сдались, а вот нашей пехоте от таких копий реальная польза). Остальное пошло соплеменникам.
Врать не буду — жаба давила. Когда бронза и медь ценятся дороже золота, не так-то просто раздавать их направо и налево. К счастью, в душе у меня жила и другая зверюшка, которую я мог натравить на свою жабу-душителя, — очень трусливый зайчик.
Зайчик дрожал в моей душе, тонко намекая, что мне только и не хватает, чтобы племя начало смотреть на меня, как на какого-то олигарха и захребетника! Так что, как бы ни душила жаба — раздать все награбленное народу! Оружие, украшения, шмотки, котелки!
На празднике, раздавая барахло, я, конечно, отдал должное доблести своих учеников, добывших немалую долю раздаваемого имущества. Поднял им авторитет и добавил уважения. Но даже амулетов и шмоток демонстративно взять не позволил. Мне только первобытного семнадцатого года и последующего раскулачивания не хватало!
Впрочем, сейчас, глядя, с какой завистью смотрят улотцы на доспехи и оружие наших Старшин и лучших воинов, украшения и шмотки баб, а также котлы и чаши, я ничуточку не сожалел о содеянном. У их предводителя и еще парочки воинов тоже были аиотеекские копья. И видно было, как они гордились подобными трофеями. У нас же с такими копьями ходило уже две трети воинов! В одной только битве у Рогатой скалы мы взяли двадцать два копья да еще шесть штук притащили из диверсионного рейда. Плюс то, что раньше было у Лга’нхи! И кто тут, блин, спрашивается, крутой «лыцарь», а кто босота голоногая?
Ну а самое главное — мы разожгли костер и выставили угощение. Пусть не слишком богатое (увы), но зато наше. А значит, у этого костра хозяева мы, а гости — они. Значит, Лга’нхи произносит приветственную речь. А их командир первым начинает рассказывать свою историю. Маленькая дипломатическая победа, которую тут небось никто так и не оценил. (Где вы, Мордуй с Леокаем?! Как тоскливо мне иногда бывает без ваших хитрожопостей и подлян среди толпы этих честных и открытых индивидуумов!)
А дела в мире, собственно говоря, обстояли так. После того как мы отправились с торгово-дипломатической миссией, аиотееки сначала вновь конкретно наехали на Олидику. Собственно говоря, улотцы упомянули об этом только потому, что Осакат их об этом спросила, а так им было искренне и от всей души плевать, что происходит за пределами их царства.
Так что аиотееки наехали на Олидику, и хоть царство это вроде и устояло, боюсь, оправится оно от набега еще не скоро. Впрочем, чисто от себя предполагаю, что аиотеекам в горах особо-то делать и нечего. Их желанием было чисто пограбить, ну, может, еще подмять под себя сильный ремесленнический центр. Однако столицу — Крепость — им взять так и не удалось, а кормить войско и верблюдов в краю, где кормов мало, а большая часть хлебопашцев либо сбежала, либо оказалась вырезанной, было нечем. Так что они ушли и, снова обойдя хребет со стороны моря, вновь наехали на Улот. Михкай, предводитель улотцев, долго и нудно описывал битвы и сражения, в которых он лично участвовал. Но, к сожалению, как личность, не обладающая особо широким кругозором, про общее положение Улота поведать не мог. С его слов, после отражения набега Великий Улот стал еще более величественным, его воины еще более воинственными, а лично он, Михкай, дослужился аж до предводителя пяти десятков воинов, добыл огромные трофеи, получил в награду от Леокая стадо коз, халат и…
Судя по тому, что такого «негения» назначили командовать разведывательным отрядом после всех боев и разборок, с кадрами у Леокая была напряженка. А исходя из собственного знания и опыта общения с воинами-улотцами, я даже знаю почему. И знание этого факта очень пригодится мне на переговорах о дальнейшем будущем ирокезов.
Короче, Улот тоже устоял. Горные перевалы и ущелья оказались непроходимы для кавалерии и пехоты противника, особенно в условиях, пусть и по местному мягкой, но зимы. Когда верблюжатники поняли, что ловить им тут нечего, они отхлынули из гор и всерьез занялись берегом.
Как я и предсказывал, прибрежникам пришлось очень несладко. Враги вдруг заполонили весь берег, и жителям прибрежных поселков, привыкшим веками жить на одном месте, оказалось просто некуда бежать. Везде их настигали летучие отряды верблюжатников и либо убивали, либо брали в полон.
Часть наиболее отчаявшихся даже слиняла в горы, туда, где нет ни лодок, ни моря, где они будут чужаками, существующими на положении рабов. Впрочем, Леокай был умным малым, и он их принял. Уверен, не из-за человеколюбия, а имея в перспективе какую-то выгоду. Хотя приучить рыбаков и мореходов к землепашеству или работе в рудниках будет ой как не просто. Ну да зато, когда появилась необходимость послать отряд, дабы проследить путь врага и изучить перспективы его возвращения, Леокай быстро нашел экипажи для своих лодок и даже сами лодки. А последнее, полагаю, было намного труднее. Впрочем, зная жлобский и запасливый характер Кор’тека, не удивлюсь, что, даже удирая от страшных демонов, его соплеменники первым делом попрятали свои лодки и свое имущество, которое впоследствии Леокаю пришлось выскребать из них, как моллюска из раковины.
Затем я было раззявил пасть, чтобы выступить с ответной речью. И обломился — вместо этого пришлось выслушать версию наших приключений в изложении Лга’нхи, на правах Вождя взявшего нить беседы в собственные руки. Очень даже неплохо получилось, в смысле, послушать версию Лга’нхи о наших приключениях.