Лукьяненко: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Павел Пантелеймонович из урожая делянки, засеянной сортом Н-622, оставлял только низкорослые, с короткой соломиной растения, которые при созревании и при неблагоприятных погодных условиях не полегали бы. Для дальнейшей работы шли экземпляры, которые созревали одновременно, были устойчивы ко всем трем видам ржавчины.

Растения с нужными качествами после браковки и отбора смешивали и высевали в одном посеве. И опять отбор, по тем же трем признакам: короткая соломина, одновременное созревание и устойчивость к ржавчине.

Сколько усилий положено на создание этого сорта, сколько лет кропотливого, вдумчивого труда, направленного к одной цели! Тогда, в самом начале деятельности супругов Лукьяненко, что могло быть подспорьем в их работе? Молодость, задор, вера в успех? И это при самом что ни на есть минимуме технической оснащенности: старенький микроскоп, линейка, карандаш, лупа, разноцветные ленточки для маркировки растений. А уж о бытовых затруднениях и говорить не приходится: трудная, неустроенная жизнь посреди полей, за городской чертой. Бездорожье, распутица, стужа — все это, так хорошо знакомое любому агроному-практику, не минуло их…

Московский поезд прибыл в Краснодар чуть свет. На первом трамвае добрался Павел Пантелеймонович до конечной остановки «Кожзавод». В тридцатые годы трамвайная линия была одноколейной, и вагоновожатый всякий раз должен был перевести штангу и пробраться по вагону от одного мотора к другому. Отсюда при хорошей погоде молодой селекционер предпочитал пройти оставшиеся пять верст пешком. А в дождь или распутицу добирался до опытной станции на поджидавшей ее работников служебной линейке, запряженной парой ломовых лошадей. Облаченный в свой неизменный брезентовый плащ, которому никакой дождь не был страшен, обутый в грубые непромокаемые сапоги, он широко шагал по обочине грунтовой дороги, торопясь к своим заветным делянкам, где наливались соками, колосились и тучнели пшеничные колосья. Колосья заботливо опылены, каждый порознь, при помощи пинцета. На них надеты бумажные колпачки, чтобы пыльца другого колоса ненароком не попала туда. Так опытное поле, где каждое растение бережно «наряжено» в белую шапочку, росло и цвело до определенного срока. А сколько мороки, сколько терпения надо, чтобы тщательно выбрать лучшие зернышки для засева одной только делянки! И все это лишь «черновая работа», основное же дело впереди: настанет ли тот долгожданный радостный час, когда из выращенных им на опытном участке сортов пшеницы заколосятся кубанские хлебные нивы? Скорей бы! — размышлял он, как бы торопя и подталкивая то счастливое время. Но опыты, казалось, шли досадно медленно, сроки созревания удлинялись из-за погоды, дни тащились черепашьим шагом. И желанные результаты дневных и ночных бдений были еще очень далеки…

Лукьяненко молодцевато спрыгнул с подножки вагона на «кольце» и, надвинув на лоб вылинявшую на солнце и побывавшую не под одним дождем соломенную брыластую шляпу — накрапывал теплый дождик, — подошел, поздоровался с работниками станции, уже начавшими поудобней усаживаться, и с трудом взобрался на переполненную линейку. Не успели отъехать и полкилометра по раскисшей черноземной дороге, как тут же застряли в одной из многочисленных ям. Возчик, несколько раз подергав вожжи, безнадежно сказал пассажирам: «Слазьте!» Работницы с шутками спрыгивали на землю, выискивая место посуше, смеялись над случайным каламбуром: слова возчика прозвучали как «сласти», а от таких сластей — горько! Стороной обошли непролазную колдобину, подождали, пока подойдет линейка, и снова заняли свои места.

Обычно сдержанный, подчас даже хмурый с виду, многим казавшийся суровым, Лукьяненко на этот раз долго смеялся вместе со всеми, затем, чтобы отвлечься от трудного «плавания» по ухабам, спросил, обращаясь к попутчикам:

— Хотите, расскажу я вам что-нибудь? Ну, например, как пшеница к нам на Кубань пришла?

— Хотим, — в один голос откликнулись путники.

Так под размеренный скрип колес, под несердитые понукания старика и редкое пощелкивание кнута, благо унялся дождик, в степи зазвучал рассказ молодого агронома. Изредка поглядывая в книжку, вытащенную по такому случаю из кармана плаща, Лукьяненко говорил:

— Сразу после переселения черноморских казаков на дикие берега Кубани, в январе 1795 года, тогдашний временщик, любимец царицы Платон Зубов послал из Санкт-Петербурга срочной почтой в Екатеринодар войсковому судье Антону Головатому два мешочка египетской пшеницы с просьбой «выслать некоторое количество в зерне с описанием, во сколько и с какой добротой она уродится». По какой именно причине фаворит послал пшеницу на Кубань — осталось неизвестным. Надо думать, благоволил он к Головатому, с которым был близко знаком, за остроумие и выдающиеся качества дипломата, а больше — за трогательные песни, которые войсковой судья сам сочинил и пел царице, задушевным звучанием их тронув давно очерствевшие сердца царедворцев.

Целых полтора месяца путешествовали мешочки с пшеницей по протяженной Российской империи — с севера на далекий юг. Затем, согласно сообщению Головатого, «по порядку хозяйственному на самоудобнейше вспаханной земле, отведенной мне у города Екатеринодара, при реке Карасун искусными хозяевами казаком Яковом Бойко первой с мешка семь фунтов марта двадцатого в половине восьмого часа по полунощи, а второй, Федором Диденко, крупной три фунта двадцать второго по полудни во 2-м часу посеяны и оберегаются под надежным соблюдением». Через десять дней пшеница проросла. «Какой же бог пошлет дальше ей возраст не умедлю Вашему Высокографскому Сиятельству донести», — писал пунктуальный Антон Андреевич. К сожалению, «по небытью в здешнем крае дождя», к маю месяцу ростки поднялись только на семь с половиной вершков…[8]. Затем погода сжалилась, пошли урожайные ливни. И пшеница наверстала упущенное — начала куститься и цвести. И войсковой судья мог с легкой душой уведомить своего петербургского покровителя, что нива «с помощью дожжей выросла в полтора аршина и поспевает». И наконец через несколько месяцев, 10 октября, он написал в Петербург, что «по жатве и измолоте в зерне длиннейшего роду с трех — один фунт, круглого рода с семи — шестнадцать фунт» уродилось. И тут же по-хозяйски обнадеживающе присовокупил, что «оный настоящий урожай был бурным ветром и жаром не допущен к совершенной дозретии…».

Это и был первый, не очень-то удачный посев пшенички на нашей кубанской земле, — заключил свой рассказ Павел Пантелеймонович.

К тому времени лошади лихо подкатили к каменным воротам опытного хозяйства, и работницы стали спрыгивать с подводы. Давно распогодилось, и невидимые в обычные дни отроги Западного Кавказа синими горбами выпячивались в светлое небо.

А немного спустя посреди делянок засновали ловкие помощницы агронома — женщины и девчонки в косынках и демисезонных пальтецах. Но царила над местностью, над опытным пшеничным полем крупная фигура самого Лукьяненко, шагающего между делянками в своем неизменном дождевике и летней шляпе, при-пачканной следами пальцев на невысокой примятой тулье…

Теперь у Павла Пантелеймоновича за плечами хотя и небольшой, но все же собственный практический опыт. Он переехал на Кубанскую сельскохозяйственную опытную станцию, чтобы вплотную заняться селекцией. Он хорошо знал, что работы здесь были начаты профессором В. В. Колкуновым, затем с 1921 по 1927 годы его сменяет И. П. Сарахов, который в своей работе «Кубанские пшеницы» опубликовал результаты изучения сортов озимых пшениц на Кубани. На материале местных сортов, таких, как Кособрюховка, Седоуска, Банатка и другие, методом индивидуального отбора выделялись чистые линии. Работы эти велись «в скромных масштабах», по определению Лукьяненко. Правда, метод гибридизации также применялся, но вскоре был оставлен.

Павел Пантелеймонович стал испытывать все лучшие сорта, выведенные на опытной станции, и пришел к выводу, что вообще для всех этих сортов характерна весьма значительная степень осыпаемости. К тому времени партия и правительство, преобразуя сельское хозяйство, поставили перед советской селекцией новые задачи. Создание колхозов и совхозов предусматривало применение на огромных площадях техники. Уборка урожая должна в перспективе вестись комбайнированием. Сорта же, легко осыпающиеся, при использовании машин дадут большую потерю зерна.

Другое явление, на которое обратил внимание Лукьяненко, — это сильное поражение всех существовавших тогда на станции сортов ржавчиной, а также невысокая зимостойкость. Ни Земка, ни Кооператорка, ни Кубанская-034, высеваемые на кубанских колхозных полях, не отвечали предъявляемым к ним требованиям.

Начинающего ученого все более интересует работа с озимыми пшеницами на станции «Круглик», которая была хорошо знакома ему еще со студенческой поры, когда он проходил практику у Пустовойта. Там занимались гибридами. В испытаниях 1931 года некоторые из них, например, полученные от скрещивания Украинки или Кооператорки с сортами других природных зон, показали прибавку урожая почти на 50 процентов по сравнению с родительскими формами. К скрещиваниям привлекались и яровые сорта американской селекции Маркиз и Китченер. Привлекало в них исключительно высокое качество зерна, урожайность, устойчивость к бурой ржавчине. И еще крепкая соломина, зерно, мало склонное к осыпанию.

Наблюдения на станции показали, что гибриды от скрещивания с Маркизом и Китченером также не поражаются ржавчиной. Один из них — Гибрид № 622 дал урожай в два раза больший, чем Украинка. И это в условиях сильнейшей вспышки ржавчины! По величине зерен и по стекловидности, определяющей хлебопекарные качества сорта, по содержанию белка гибриды также превзошли стандартные сорта.

Задачи, стоящие перед ним, Лукьяненко определил в соответствии с изменением и усложнением требований к селекционным работам. Основным критерием успеха он считает не только высокую устойчивую продуктивность сорта, но и его соответствие требованиям крупного механизированного социалистического производства. То, что кубанский хлеб всегда имел и впредь будет иметь экспортное значение, он никогда не упускал из вида и в соответствии с этим работал с испытуемым сортом особенно тщательно.

Одним из надежных путей к успеху было скрещивание сортов, приспособленных к местным условиям, с географически отдаленными формами. Лукьяненко привлекает к работе сорта из Индии и Средней Азии, а также американские и немецкие.

В 1932 году на Кубани произошла необычной силы вспышка ржавчины. Павел Пантелеймонович подсчитал, что в этот год край потерял почти 20 миллионов пудов зерна — четверть урожая озимой пшеницы. Проведя наблюдения, он пришел к выводу, что только Гибрид № 622, полученный от скрещивания Маркиза с так называемой «чистой линией 013», оказался устойчивым против ржавчины. Сорт этот был рекомендован им в производство. Потому что, кроме урожайности и иммунитета к грибковым болезням, он был холодостоек и его можно было высевать как осенью, так и весной, то есть подсевать вымерзшие зимой посевы семенами того же сорта.

Лукьяненко связывает с Гибридом № 622 большие надежды, верит в него и, не дожидаясь результатов сортоиспытаний, усиленно размножает его. К 1937 году было получено 10 тысяч тонн семян гибрида.

Широко задуманный фронт работ требовал коренного изменения подхода к делу селекции. Лукьяненко понимает, что масштабы должны увеличиться в десятки, сотни раз. Но как это сделать, если все может затормозить такой трудоемкий процесс, как опыление при гибридизации? Занятие это чрезвычайно кропотливое, а время цветения пшеницы очень коротко. Открытие пришло не вдруг. Оно было простым, как все по-настоящему выдающееся. Вместо ювелирной операции с пыльниками, когда их с осторожностью вкладывали пинцетом в каждый цветок колоса, он предлагает так называемый «бутылочный способ». Сущность его, говоря кратко, заключается в том, что в изолятор с колосьями материнской формы вносится бутылочка с колосьями отцовской формы, которые одну ночь уже простояли в воде. Привязанная к деревянной подпорке бутылочка накрывается изолятором, и, как писал П. П. Лукьяненко, «находящиеся в воде колосья отцовской формы продолжают цвести, и опыление идет само по себе в течение нескольких дней».

В результате такого метода при восьмичасовом рабочем дне один человек вместо 600, максимум 800 цветков, может опылить из бутылочки до 8—10 тысяч. Налицо увеличение производительности труда почти в десять раз! Придумал он и еще один способ опыления. Сущность его в том, что скрещиваемые сорта заранее высеваются смежными рядками. Желательно совершенно изолировать их от других сортов. Необходимо только брать сорта, время колошения которых совпадает. Как пишет Лукьяненко, «после кастрации группу колосьев рядом растущей отцовской формы заключают в большой изолятор, где и происходит опыление».

Многое в эти годы было задумано Павлом Пантелеймоновичем и стало осуществляться благодаря его огромной работоспособности и энтузиазму. Его усилия падали на благодатную почву благодаря тому вниманию, которое уделяли советские и партийные органы селекционной работе. Начало этому положил исторический декрет о семеноводстве, подписанный В. И. Лениным 13 июня 1921 года.

Помимо практических занятий в области селекции, Лукьяненко обогащает свои познания тем, что знакомится со взглядами крупнейших ученых того времени. Более всего он увлечен идеями Н. И. Вавилова, пристально изучает монографию К. А. Фляксбергера «Пшеницы». В этой работе были собраны обширные сведения о происхождении пшениц, ареалах их произрастания, а также все, что было известно о созданных агрономами и селекционерами сортах в странах Старого и Нового Света. Еще до революции Фляксбергер положил начало созданию при Бюро прикладной ботаники коллекции пшеничных растений, которая в основном состояла из отечественных образцов. Преобразованное за годы Советской власти во Всесоюзный институт растениеводства (ВИР), это учреждение благодаря экспедициям академика Вавилова в Афганистан, средиземноморские страны и Эфиопию, а также будущего академика П. М. Жуковского в Малую Азию, и ряда других ученых в Монголию, Северную и Южную Америку имело подбор растений, равного которому не было ни в одной стране мира. Ценность такого материала заключалась в том, что он был тщательно систематизирован, и, прежде чем пользоваться им, селекционер мог ознакомиться с нужным ему растением, получить исчерпывающие сведения о хозяйственных признаках того или иного сорта. Это явилось большим подспорьем в работе селекционеров страны. С этого времени Лукьяненко будет постоянно пользоваться для научной работы услугами ВИРа, вовлекая его сорта в круг своих исследований.

Не один год напряженной работы прошел на Краснодарской селекционной станции, прежде чем в 1938 году комиссия по сортоиспытанию впервые районировала выведенные им гибридные сорта Краснодарка-622/2, Первенец-51 и Гибрид-622. Это был первый успех.

…Родилась дочь Оля. А сын так вырос, что его и не узнать. Пора думать, какое дело он выберет себе на всю жизнь. Может быть, селекцию? Хотя мать подмечает у него и другие наклонности. Только-только встававший на ноги, не по годам крепкий телом, он уже не раз примерял отцовский костюм, и к голосу его недаром прислушиваются и сверстники, и те, что постарше, говоря: «Посмотрим, как Гена!» Прекрасно, что его не покидает мечта сделать что-то интересное, важное. В технику — автомобили, радио, конструирование планеров — Гена, как видно, страстно влюблен и постоянно с чем-либо возится, что-то переделывает или создает по своему замыслу. Мать, обратив внимание на эту склонность сына, не раз говорила Павлу Пантелеймоновичу: «Смотри, в нашу породу пошел, в род Поповых». И, разложив на столе фотографии, она долго выискивает черты сходства у Гены с его дедушкой по матери, прожившим всю жизнь во Владикавказе, где прошло детство и юность и самой Полины Александровны.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

[8] Вершок — около 4,5 сантиметра.