— С тобой все в порядке, — сказал я ему. — Но тебе надо идти.
Он открыл глаза и сел на диванчике.
— Юный головорез, — сказал он. — Ты куда меня затащил?
— Ты проходил мимо по улице, — сказал я. — Я принес тебя сюда, чтобы ты не замерз. А теперь тебе пора уходить.
— Мне надо принять ванну, — сказал он с достоинством.
— Уходи отсюда, — сказал я. — Ты можешь идти?
— Конечно, я могу идти, — сказал он и направился к черному ходу, но остановился на пороге. — Там темно, — сказал он. — Ты заманил меня в ловушку, — сказал он. — Сколько их там, снаружи?
Я подвел его к парадной двери фойе и включил наружный свет. Боюсь, именно этот свет и разбудил отца.
— До свиданья, — сказал я мужчине в белом смокинге. — С Новым годом.
— Это Элиот-парк! — возмущенно воскликнул он.
— Да, — сказал я.
— Так, значит, я в этом чудно́м отеле, — заключил он. — Раз уж это отель, я хочу снять комнату на ночь.
Лучше не говорить ему, решил я, что у него при себе нет денег, а потому сказал:
— Мы заполнены. У нас нет свободных номеров.
Человек в белом смокинге оглядел пустынное фойе, вытаращил глаза на пустые ячейки для писем и на брошенный чемодан с зимней одеждой Младшего Джонса, который стоял у подножия грязной лестницы.
— Вы заполнены? — спросил он, как будто до него впервые дошла некая истина общего плана. — Ну, даешь, — сказал он. — Не зря я слышал, что это заведение прогорает.
Это было то, что я меньше всего хотел услышать.
Я снова подтолкнул его к двери, но он наклонился, подобрал почтовый конверт и вручил его мне; в наших спешных приготовлениях к Новому году никто за весь день не догадался подойти к почтовой щели, никто так и не проверил почту.
Мужчина на несколько шагов отошел от двери, потом вернулся.
— Я хочу вызвать такси, — сообщил он. — Вокруг так много насилия в наши дни, — сказал он, и это снова была истина общего плана; он не мог иметь в виду Элиот-парк, по крайней мере теперь, с уходом Дорис Уэльс.
— У вас не хватит денег на такси, — сказал я.
— Да? — сказал мужчина в белом смокинге. Он сел на ступеньки в холодном туманном воздухе. — Мне нужна минутка, — сказал он.
— Зачем? — поинтересовался я у него.
— Надо вспомнить, куда я шел, — сказал он.
— Домой? — предположил я, но мужчина только махнул рукой у себя над головой.
Он думал. Я начал просматривать почту. Как обычно, куча счетов, и, как обычно, ни один незнакомец не хочет забронировать у нас номер. Одно письмо отличалось от других. На нем были определенно иностранные штемпели; Österreich — вот что говорили эти штемпели. Письмо пришло из Вены и было адресовано моему отцу самым любопытным образом:
Письму потребовалось изрядное время, чтобы добраться до отца, но среди почтовых работников нашелся кто-то, кто знал, где находится Гарвард. Позже мой отец говаривал, что получение этого письма было самым конкретным результатом, который он когда-либо получил от поступления в Гарвард; если бы он пошел в какое-нибудь менее известное учебное заведение, письмо никогда бы не было доставлено.
— Самый повод пожалеть, что он не пошел в менее известное учебное заведение, — говорила позже Фрэнни.
Но конечно, сеть выпускников Гарварда обширна и эффективна. Фамилии отца и «Выпуска 194?» было достаточно, чтобы определить правильный год выпуска (1946) и правильный адрес.
— Что тут происходит? — услышал я отцовский голос.
Конец ознакомительного фрагмента.