— Деревья звучат так, как будто они шепчутся.
— Они могут сказать тебе, как вернуться к машине? Ты обращала внимание, пока мы шли?
— Я так думаю.
— Допустим, ты заблудилась, а меня здесь нет.
— Но ты есть.
Он улыбнулся.
— Нет. Что ты станешь делать?
— Поищу тропу еще раз, — предложил я. — Поищу воду.
— Какую?
— Тропу.
Он не сказал ни да, ни нет. Выросшая в чужих домах, я была искусна в чтении лиц и угадывании чувств, проецируя себя на других, но с Хэпом это никогда не срабатывало. Он был слишком глубоким и слишком тихим, слишком замкнутым в себе. Что это была за песня о том, что люди — это скалы и острова? Хэп не был ни тем, ни другим. Он был своей собственной дикой местностью.
— Который сейчас час? — спросил он.
Я посмотрела вверх сквозь навес, чтобы определить угол падения солнца. Я предположила, что мы вышли из машины около трех и шли час или чуть больше.
— Четыре пятнадцать. У нас полно времени до наступления темноты.
Редкая улыбка.
— Может быть, так и есть.
Я закрыла глаза и ощутила окружающее другими чувствами, не двигаясь, пока не начала слышать то, чего не было мгновением раньше — дрожь листа, превращенного в паутину, воду, движущаяся под землей струйкой, которая толкается и вздыхает. Было и еще кое-что. Помимо всего этого, помимо того, что я действительно могла слышать, если бы я собиралась проанализировать это рационально, звук двигателя, машин. Цивилизацию.
— Думаю, я знаю дорогу.
Он позволил мне вести себя оттуда, из рощи и через красную ольху, следуя указателям, которые незаметно, почти незаметно показывали мне, куда идти. Некоторые промежутки между деревьями выглядели иначе, чем другие, пробуждая мою память, предупреждая меня о ориентирах в белых полосах грибов, в лишайнике и во мху. Был солоноватый запах луга, влажный воздух, когда мы приближались к папоротниковому лесу, цветущий горный лавр в полупрозрачном розовом ковре. Несколько раз я сбивалась с пути, но Хэп не сказал ни слова. На этот раз он вообще не собирался мне помогать, и это тоже было не из упрямства, а из любви. Он хотел показать мне, что я могу это сделать. Что я была компетентна и находчива. Что я могу доверять себе так же, как он научился доверять мне.
Когда мы наконец добрались до машины, я наблюдала, как Хэп загружает свой рюкзак обратно в машину. Уверенные движения его рук и спокойная сосредоточенность. Здесь было самое высокое, самое прямое дерево, которое я когда-либо знала. Когда он повернулся обратно, я сказала:
— Спасибо.
— 52-
На следующий день приходит эксперт с отчетом о вскрытии. Способ смерти: насильственное убийство, удушение. Перелом подъязычной кости и повреждение мягких тканей шеи подтверждают это. Следы лигатуры указывают на длительное связывание.
— Когда Кертисы услышат, они сойдут с ума, — говорит Уилл, как только ввел меня в курс дела. — Конечно, они будут задаваться вопросом, будет ли Кэмерон следующей.
Мы в его кабинете, оба дрожим от постоянного стресса и слишком большого количества кофеина. Последние двадцать четыре часа были такими изматывающими и расстраивающими, что я едва помню поцелуй в его квартире. Как будто этого никогда не было, и это большое облегчение. У нас и так хватает забот.
— Удушение — это почти всегда сила, — говорю я Уиллу. — Требуется так много силы, чтобы прикончить кого-то таким образом. Вы можете видеть их глаза и чувствовать запах их дыхания, зная, что в любой момент можете остановиться и пощадить их. Или нет.
— Господи, — тяжело произносит он. — Я никогда не думал, что это может случиться в мое дежурство. Это чуть не сломало моего отца. Не думаю, что он когда-нибудь снова был таким же шерифом. Может быть, я недостаточно силен или недостаточно хорош. Я имею в виду дерьмо, Анна.
Я знаю, что сейчас занимает его голову. Сундук. Тело. Это все и со мной тоже.
— Постарайся не думать об этом, — мягко говорю я. — Ты можешь это сделать. Мы в этом вместе.
— Да, — говорит Уилл, явно не убежденный. — Что ты думаешь о теории рейнджера Денни?