Время животных. Три повести: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А что примерно слышали, Фёдор Михалыч? – осторожно поинтересовался Иван. – И откуда, с какой стороны?

– Сначала крик, потом кашель со стороны пруда, – медленно вспоминал дед, – а потом, как будто кто-то в воду прыгнул: бух-бух! Я даже выглянуть сперва хотел, но зашатало меня в коридоре, и я сильно о полку ударился, прямо виском. До сих пор башка кружится. Надо бы в больницу, да далеко отсель, боюсь, по дороге сознание потеряю.

– Давайте, отвезу я Вас в ЦРБ, в приёмный покой. – Решительно предложил Иван. – Сотряс у Вас, очевидно. Прокапаться Вам надо, а то, не дай Бог, инсульт… Короче, кровоизлияние у Вас под черепом, гематома. Её рассосать надо, чтобы сгустки в крупный сосуд не попали.

– Спасибо, – отвечал дед устало. – Я б и милиции про это рассказал, да не приходил никто, не спрашивал. А я несколько дней в лёжку был.

– Значит, на пруду… крики, кашель и плеск воды? – скорее не переспросил, а сделал вывод Иван. – А прошлым летом, когда две девушки утопли?

– Тогда и фургон милицейский приезжал, – заметно посветлев лицом, отвечал дед, – и следователь опрашивал, а потом ещё и в прокуратуру вызывали. Я тогда даже успел на крыльцо выскочить. Только топил он их на другой стороне пруда, и я отсель не разглядел ни рожи, ни осанки. А когда стал вспоминать, то прокурор весь скривился и говорит, что, дескать, в моём возрасте я бы и возле своей избы ничего толком не разглядел.

– А что ты всё-таки разглядел, Фёдор Михайлович? – незаметно перейдя на «ты», душевно полюбопытствовал Иван.

– Толстого мужика в трусах и клетчатой рубахе, – спокойно и вполне убеждённо отвечал старик. – Он как раз из воды на скользкий берег лез. Раза два соскальзывал, а потом за сук ивовый схватился и выполз кое-как. Видно, сильно устал в воде-то…

– Здесь похожие на этого… в трусах не живут? – спросил как бы между прочим Иван.

– Я тогда сразу не сообразил, кого мне этот одр напоминает, – медленно, с заметным напряжением проговорил дед Михалыч. – Сюда только один такой и приезжает. Валеркой его зовут. Вон по третьей тропе от меня, самый крайний дом синего цвета под оцинкованным железом.

– Прямо на берегу? – спросил Иван и, характерно погладив ножны, привстал, облокотившись на контейнер. – Я почему-то примерно так и предполагал. Ты, Фёдор Михалыч, не шугайся, я твоё имя уже забыл и выводов ещё никаких не сделал. И ты, пожалуйста, молчи, а то спугнём ненароком. Заляжет, падла, на дно, а то и вообще куда уедет.

– А ты сам-то, как посмотрю, – хитро прищурился дед, – тоже из ментовских или прокурорских будешь?

– Обижаешь, дед, – незлобиво отвечал Иван. – Я с войны пришёл в эту жизнь… мирную, мать её!..

– Ну, тогда я спокоен, – заключил старик и раскрыл крупную узловатую ладонь, на которой тускло поблескивали два Ордена Отечественной войны.

Глава восьмая

Предполагаемого убийцу женщин Иван нашёл уже на следующий день, в самом начале своего второго утреннего обхода. Для этого ему пришлось отойти от дома Михалыча всего на сотню метров и приостановиться возле синего под цинком дома. Но едва успел он хитро перешнуровать правый армейский ботинок, как из открытого окошка веранды его грубо окрикнули:

– Эй, пехота, тебе чего тут надо?! Прошлым летом тоже один здесь переобувался, а потом вся клубника с грядки пропала! ..

– Это наверняка те две девушки постарались, которых потом в пруду выловили! – Зло выговорил обернувшийся на окрик Иван. – Чо заткнулся то, клубничная душа? Ну-ка выйди на крыльцо, я на тебя хоть погляжу вблизи! Произнося это, Иван уже ругал себя за нетерпеливый зуд в языке и прикидывал варианты своего дальнейшего поведения. Но всего через несколько минут все они зависли, поскольку на крыльцо так никто и не вышел, а всякие движения на веранде и в доме замерли, словно там вообще никого не было и даже как будто и не жило. Всего чего угодно, но такого развития событий Иван не ожидал в принципе. «Так, – шевелил он одними губами, – если даже есть ружьё, то стрелять этот не станет. Охотничье ружьё стреляет очень громко, а он в тишине убивать привык. Ножи он явно не метает, да и форточка для метательных дел узковата. Значит, просто не ожидал и сейчас думает, как и я, а что же делать дальше. Может, рассчитывает, что я просто уйду от греха, а там, дескать, видно будет. Если я уйду, он наверняка тут же свалит… на «форде» вон, а, может, и пёхом по лесу, до ближайшей попутки. Придёт в себя, замкнётся, а презумпцию невиновности у нас никто не отменял. Нет, потом его не расколешь! Да, и колоть здесь, как видно, некому. В прокуратуре, если верить Михалычу, от явных зацепок отмахнулись. Просто не хотят ввязываться, встревать в процесс, чтоб потом не оправдываться. Списали всё на шизоидного гастролёра, которого по всей России ищут, а самим и пьяной бытовухи довольно. В ней всё, как в кино: «Украл – выпил – в тюрьму!» И никакой романтики…» А потом с Иваном произошло то, что не происходило со времён Афганистана. Его рука, не посоветовавшись с головой, вывернула из бугристого края тропы крупный, неправильный формы валун и с размаху метнула его в завешенное кисеёй окно. И так – ещё дважды! Не выдержав третьего удара, рама выскользнула из оконного проёма и обрушилась на пол, откуда тут же донеслись то ли злобные проклятия, то ли крики о помощи, то ли просто вопли боли и испуга. Выбив ногой калитку, Иван уже через несколько секунд стоял на веранде, упершись остриём клинка в щетинистый кадык толстяка в чёрных сатиновых трусах и лопнувшей на спине синей в клетку рубахе.

– Что же ты бельишко-то не меняешь? – выдохнул Иван толстяку прямо в порезанное стеклом лицо и тут же и в самом деле ощутил кисловатый запах давно не мытого тела. – Вот, блин, животное! И тут же невольно смекнул, что зарежь он его сейчас куском стекла, и можно не прятаться. Доказать, что он преследовал серийного убийцу и вынужден был обороняться в чрезвычайных обстоятельствах всем, что случайно оказалось под рукой, особого труда не составит, ибо это устроит абсолютно всех, скорее всего – даже родственников убийцы. «Всех да не всех! – как будто нагло хохотнул некто из угла веранды и по-клушински криво улыбнулся. – Ты всех-то за дураков не держи! Не все же мы тут контуженные, как…» Но, не дослушав тающей в пространстве фразы, Иван сильно ударил окровавленного толстяка коленом в пах. Затем, заведя упавшему на колени мужику руки за спину, он туго перетянул вялые кисти поясным ремнём. Перед тем, как набрать припасённый заранее номер местного отделения милиции, Иван сухо пригрозил связанному подвешиванием на дыбу, чем неожиданно быстро лишил его остатков воли и заставил признаться на диктофон сразу в обоих убийствах.

– Зачем? – спросил он напоследок только что облегчившего совесть и бессильно привалившегося к стене мужика. Тот, с минуту беспокойно поёрзав по битому стеклу, неопределённо пожал плечами:

– Да, отец – педераст меня ещё в детстве совратил, а в молодости бабы – наоборот, как назло, не давали. Я и не женился до сих пор потому, что всех их ненавидел, особенно красивых. А неделю назад случайно вышло. Зря она в такую рань на пруду разделась. Кругом пусто, ни души, вот и перемкнуло в башке! Короче, глаза боятся, а руки делают…Потом двое суток здесь провалялся. Стал вспоминать – что да как? А когда вспомнил, ещё на двое суток отрубился. Может, и в психушку ещё закатают?

– Я тогда тебя и в психушке достану! – пообещал Иван и для убедительности сделал вид, что хочет по восточному обычаю отрезать мужику уши. Тот мелко задрожал, пошёл красными пятнами и обмочился прямо на замусоренный пол. Ивану стало его жалко…

Далее всё прошло относительно гладко. И оперативники, и следователь лишних вопросов не задавали, занявшись главным образом заполнением бумаг, которых, надо полагать, давно ждали наверху. Только начальник РОВД да местный прокурор оставили в душе Ивана какой-то неприятный липкий осадок. Словно отставной офицер не только ни помог им ликвидировать самый крутой в районе висяк, а наоборот – завесил ждущие их не за горами полковничьи погоны этакой непроницаемой шторкой невнятности, из-за которой, как из ниппеля, не дождёшься теперь ни одного ощутимого дуновения.

С Николаем удалось потолковать лишь через несколько дней, после всех допросов и очных ставок. Пришлось к тому же просить прощения у старого Михалыча, которому Иваном был обещан полный покой, а вместо этого старика буквально затаскали по инстанциям, как главного свидетеля. Впрочем, извинений он слушать не стал, заметив Ивану, что и сказал «про убивца» только ему, потому что прежде «никому из эфтих жучар ни на волосок не верил».

– У их в башке только одни звёздочки да откаты, – зло сплюнул он на сторону и налил себе и Ивану из оплетённой липовым лыком бутыли. – Прошлогодняя медовка, добрая! Давай твою Машу помянем, значит. Всё ты правильно, солдат, сделал. Я боялся, убьёшь ты его. Но, молоток, паря, сдержался! Правильно. И они выпили со стариком сначала по одной, а потом ещё и ещё. На прощанье захмелевший Михалыч нацедил Ивану трёхлитровую банку своей крепкой, уже утратившей лишнюю сладость медовухи, обнял его и, перекрестив, отпустил с Богом в Машин садовый дом, который Иван решил выкупить у товарищества. Просить о чём-либо господ Рауш из Германии он счёл для себя унизительным.

Председатель садового товарищества «Цапля» Ефим Давыдович Карасик выслушал рассказанную ему историю более, чем внимательно, сразу озаглавив её для себя «Иван да Марья».

– А если брат её объявится с претензиями на наследство? – спросил без убеждения пожилой глава «Цапли».

– Не думаю, – убеждённо отвечал Иван. – Во-первых, он лечится у отца в Германии от рака. И, видимо, не очень успешно, поскольку по деформированному взрывом животу пошли метастазы. Во-вторых, даже выручи он за садовый участок какие-то деньги, они для него сейчас там – один пшик! А ведь сюда надо ещё приехать, по конторам да судам ходить, ждать, бабки платить… И потом, мы заочно с ним познакомились, и он очень просил меня не оставлять сестру «с её любимой дачей». Нет, он претендовать не станет… Квартира – другое дело! Но в любом случае, у вас не будет со мной никаких проблем, поскольку материальный аспект нашего договора я полностью беру на себя. После этого разговора Ивану ещё пришлось зайти в пару мест и даже оставить там некоторые суммы. Может быть, ещё и поэтому никто из местных чиновников не захотел иметь дело с афганцем, к тому же ещё и задержавшим местного маньяка. А пребывавший всё это время в порубежном состоянии Иван сначала принялся сооружать на даче стоянку для машины, потом – дровяной сарай, а следом – компостные ямы для грядок и верстак для огородной подёнщины. Всегда промышлявший неподалёку Емельян порой жаловался на одиночество, и Иван, хоть и притворялся абсолютно невозмутимым хозяином, но в туне давно задумал найти своему осиротевшему коту «братьев по разуму», среди которых и ему, старому, израненному и остуженному одиночеством вояке, было бы чуточку теплее и осмысленней жить.

Глава девятая

Сперва у Емельяна появилась белая, как снег, подруга Мальва. Кошку Иван давно присмотрел возле частного дома, примкнувшего к бетонному углу его типового параллелепипеда своим облинявшим забором с многочисленными пробоинами по периметру. Мальва, как правило, пугливо выглядывала через одну из дыр и жалобно мяукала в надежде на кусочек колбасы, сыру или какой-нибудь случайной рыбёшки. Нередко Иван угощал её курятиной или частью домашней котлеты. Кошка, хоть и была заметно голодна, никогда не хватала угощение с лёту. Напротив, она всегда отступала от него на метр-другой и, лишь убедившись, что Иван не следит за ней с праздным интересом, медленно подходила к зазывно пахнущему мясу и неторопливо начинала его обнюхивать, переворачивая то на один, то на другой бочок, видимо, выбирая наиболее удобный для откуса край. И Иван уважал Мальву уже только за это, а у неё имелись и иные неоспоримые достоинства. Поэтому, когда он решил переселить кошку к себе на дачу, то не стал прибегать к традиционному для обывателей – силовому способу, а обратился к частнику, некому Тихону Козлову, с выгодным для его пропойного организма предложением: