— Приезжай — узнаешь, — сказал Джонни.
Аня и Джонни вместе успокоили миссис Эдвардс. Они заверили, что с сердцем у нее все в порядке, давление почти в норме, и единственная проблема — это пережитый шок. Они постарались вывести ее из спальни, чтобы она не успела все рассмотреть. Теперь Кэтлин Эдвардс сидела за кухонным столом и жаловалась, что боится, как бы муж не пришел пьяным. В ее муже уживались два человека — пьяным он был совершенно не похож на себя трезвого. Увы, она никогда не знала, кто именно войдет вечером в дверь.
— Не тревожьтесь, я буду здесь.
— Он очень расстроится из-за двери, — предупредила она.
— Я отлично умею успокаивать расстроенных людей, — пообещал Джонни.
Аня подняла на него огромные, встревоженные глаза.
— Ты ведь не сделаешь ничего… ну, ты понимаешь?
— Не сделаю, — пообещал Джонни. — А тебе пора вернуться в клинику.
— О нет, я останусь, ведь кто-то должен ухаживать за миссис Эдвардс.
— Аня, ты не медсестра. Возвращайся к Кларе.
— Но как я узнаю?..
— Встретимся вечером в “Корриганс”.
— Если бы моя несчастная мать знала, что я каждый вечер хожу в кабак! — проворчала Аня.
Впрочем, Джонни был прав. На работе ее, наверное, уже заждались.
К дому 34 на улице Маунтинвью подъехало такси. Из машины вышла Эйлин. Джонни обратил внимание на ее костюм: элегантный сиреневый пиджак, черная юбка и сиреневые сапоги. Похоже, она ходит “на дело” с цветовой схемой. На шею Эйлин повязала очень дорогой шелковый шарф — дамы часто носят такие на скачках. Да, несомненно, скачки подошли бы Эйлин Эдвардс больше, чем эта развалюха, жестокий отец, издерганная мать и запертая комната, полная украденных товаров. Джонни встряхнулся. Никакого сочувствия, никакой жалости. Эта женщина была готова разрушить жизнь Брайана Флинна, одного из немногих порядочных людей и его друзей в этом мире.
Кэтлин Эдвардс со страхом подняла глаза, услышав поворот ключа в замке. Увидев, что это всего лишь Эйлин, она явно испытала облегчение.
— Не стоило тебе приходить домой. У меня все в порядке, — начала она.
— Очевидно, стоило. Где он?
— В твоей комнате. Он обещает починить дверь.
— Пусть попробует не починить. Кто это?
— Не знаю. Он просто оказался рядом, когда я упала.
Джонни, прислушивавшийся к разговору из соседней комнаты, вдруг понял, что девушка до сих пор ни единым словом не посочувствовала матери. Эйлин вошла в спальню. Джонни спокойно сидел на ее кровати. Она сразу узнала его — он был завсегдатаем “Корриганс”, иногда помогал в центре… и жил в одном доме с Брайаном.
— Могла бы и догадаться, что это его работа, — сказала она, глядя на сломанную дверь.
— Он знать не знает, что мы здесь.
— Мы?
— Мы с Аней. Мы привезли сюда вашу мать после несчастного случая. Да, кстати, если тебя это хоть сколько-то интересует, с ней все в порядке, она скоро поправится.
— Я скажу тебе, Джонни, что должно интересовать тебя: что мой отец с тобой сделает, когда обнаружит, что ты взломал дверь в его доме. — Ее голос звучал ровно. Она не выказывала ни страха, ни паники.
— Разумеется. А еще он обнаружит, что дом битком набит полицейскими, дочь арестована за воровство, а его самого ведут в участок за бытовое насилие.
— Она ни слова против него не скажет. — Эйлин презрительно глянула в сторону кухни. Ее слабая мать ни разу не осмелилась противостоять насилию — не сделает этого и сейчас.
— Уже сказала. — Джонни ответил как бы между прочим, почти лениво, словно на самом деле его это совершенно не интересовало.