Веринджер продолжал мерить шагами модуль, каждые десять шагов поворачивая кругом и нелепо подпрыгивая. Его работой было нервничать.
* * *
– Скажите, Бэррон…
– Джефф.
– Скажите, Джефф… Что Вы обо всем этом думаете?
– Я не знаю, кэп. Честно. Не знаю.
Веринджер нахмурился.
– А все же?
Бэррон пожал плечами.
– Ну все же. Какие-то идеи, гипотезы. Самые дурацкие. Мне нужно хоть что-то, на что можно опереться.
– Зачем?
Бэррона было не напугать ледяным взглядом.
– Я должен найти выход. На этой базе семь человеческих душ, и все они висят на моей совести. Я должен что-то придумать… Не пожимайте плечами.
– Мы все знали, на что идем.
– Неважно. Все равно здесь за все отвечаю я.
Он был настоящий полковник. И настоящий холерик. Маленький, властный, почти яростный в своей отчаянной попытке предпринять неизвестно что.
Бэррон снова пожал плечами. Потом снисходительно улыбнулся, как улыбается взрослый, чтобы обнадежить перепуганного ребенка.
– Судите сами, кэп. Три приемопередатчика одновременно перестают принимать сигнал. Они молчат уже двенадцать часов, причем нет ни шума, ни помех, ничего. Тишина.
– Это может быть все, что угодно. Софтверный баг. Магнитная буря. Отказ питания.
– Забудьте. Все передатчики разных систем, аварийный – так вообще туп, как пробка: фигачит без изысков на заданной частоте. Восемнадцатый век. Там нечему ломаться.
– И какой Вы делаете вывод?
– Тут не о чем рассуждать. Проблема на другом конце линии. Мне, как радиоинженеру, это ясно, как дважды два.
Веринджер сглотнул.
– Это невозможно.
Бэррон в третий раз пожал плечами.
– Невозможно, – упрямо повторил командир, – у нас три станции, семь антенн, и Вы безо всякого компромисса исключаете возможность аварии на стороне базы! На той стороне две дюжины мощнейших передатчиков. Не могут же все они отказать одновременно безо всякого предупреждения?
Серые глаза Бэррона смотрели внимательно и вдумчиво.
– Ну что Вы молчите?
– Не могут, сэр.
– Ну?