Салтыков, вздохнув, наклонил голову и направился вперед, чтобы открыть государыне двери.
В тот же момент дверь внезапно распахнулась, и на пороге появились два запыленных, запыхавшихся офицера.
Императрица испугалась. Неужели же какая‑нибудь недобрая весть должна была смутить радостное торжество победы?
— Откуда вы, с какими вестями? — спросила она, с трудом сохраняя обычное самообладание.
— Меня прислал фельдмаршал Румянцев к вам, ваше императорское величество, — сказал первый из двух офицеров. — Я должен повиниться, что промедлил лишний день… Но моя лошадь пала от слишком поспешной езды, и мне пришлось долго идти пешком, пока я добыл другого коня. Поэтому меня нагнал мой товарищ, который отбыл из Шумлы днем позже.
— А с чем вы прибыли? — спросила императрица первого гонца.
— С этим письмом к вам, ваше императорское величество.
— От фельдмаршала Румянцева? — спросила государыня.
— Нет, ваше императорское величество, письмо от великого визиря Моссума–оглы; фельдмаршал приказал мне вручить его лично вам, ваше императорское величество.
— От моего отца? — испуганно воскликнула Зораида.
— Неужели он все же не поверил моим словам, — заметил Салтыков, — и пожелал еще раз изложить свою просьбу вашему императорскому величеству?
Государыня, вскрыв письмо, быстро пробежала его, лицо ее стало серьезно, и она с грустной улыбкой обратилась к Николаю и Зораиде:
— Ваша судьба изменяется, дети мои; ваши надежды не потеряны… Послушай, что мне пишет твой отец!
Сказав это, она стала читать:
— «Великая, милостивая императрица! Побежденный враг обращается к сердцу великодушной победительницы. Вы, ваше императорское величество, были милостивы к счастью и радости моей жизни, к моей дочери Зораиде; меня ожидает неизвестная судьба, и я прошу вас, ваше императорское величество, взять мое дитя под свое покровительство и оказать ей материнское расположение, когда ее отец не будет уже в состоянии заботиться о ней. Пусть Зораида повинуется вам и любит вас так, как любила меня; ее судьбу я вручаю вам, ваше императорское величество, и молю всемогущего Аллаха, чтобы за ваше великодушие Он щедрою рукою ниспослал вам Свое благословение».
— Ты видишь, Зораида, — сказала государыня, с состраданием глядя на девушку, — ты теперь принадлежишь мне по воле своего отца, и я имею право соединить тебя с Николаем.
— Боже мой, Боже мой! — сказала Зораида. — Я ничего не понимаю! — Она взглянула на оборотную сторону письма. — Да, да, это печать моего отца, я узнаю ее, это письмо от моего отца, это его воля отдать меня! Но то, что должно бы осчастливить, страшит меня… Разве он не любит меня больше, или…
Она побледнела и скрестила руки на груди, между тем как Николай, довольный, поспешно подошел и обнял ее.
— Фельдмаршал Румянцев посылает через меня вашему императорскому величеству это послание, — сказал второй офицер в ответ на вопросительный взгляд императрицы.
— А, — воскликнула Екатерина Алексеевна, взяв письмо с огромной печатью, — на этот раз мне пишет Румянцев. — Быстро вскрыла она письмо и прочитала: — «Генерал Салтыков, вероятно, лично доставил вашему императорскому величеству известие о большой, решительной победе, одержанной войсками вашего величества, а также вручил вашему императорскому величеству проект мирного договора и письмо великого визиря Моссума–оглы. Мне остается только сообщить следующие важные известия. Султан Мустафа III умер, Абдул Ахмед занял его место, великий визирь Моссум–оглы отозван от командования разбитой нами армией и замещен пашой Молдаванчи. Последний принял мирный договор, заключенный Моссум–оглы и Салтыковым, признав невозможность сопротивления и вняв моей угрозе в случае замедления ратификации договора двинуться на Адрианополь. В согласии султана не может быть сомнения. Я узнал, к моему великому огорчению, что Моссум–оглы застал в Адрианополе посланного от султана, который ему…»
Государыня смолкла и посмотрела на Зораиду, которая высвободилась из объятий Николая и, вся бледная, с неподвижным взором, вслушивалась в слова письма.
— Посланный от падишаха? — воскликнула она. — Что это значит? О, будь милосердна, властительница, скажи мне, что случилось с моим отцом?
— Бедное дитя, — промолвила императрица, — а все же она должна знать! Самая ужасная истина лучше томления страха и неизвестности. Твой отец предчувствовал свор судьбу, мое дитя, и поэтому поручил тебя моему покровительству. «Посланный султана передал ему шелковый шнур, то есть смертный приговор. Он был храбрый и гордый человек, — продолжила она читать письмо Румянцева, — и я сохраню воспоминание, полное уважения к этому благородному врагу».
Зораида упала, громко рыдая:
— О, мой отец, мой отец! Они убили тебя, эти изверги, они не дали тебе даже возможности повидаться со своей дочерью!
Николай Сергеевич поднял рыдавшую девушку.
Государыня раскрыла свои объятия и прижала ее к груди.
— Успокойся, мое дитя! — сказала она. — Благословение твоего отца будет с тобою и после его смерти; он доверил тебя сердцу матери, и я исполню святой завет. Русская императрица даст тебе счастье и позаботится о тебе, как если бы ты была ее собственное дитя. Жалую тебя в графини; отныне твое имя будет Екатерина и ты будешь равна самым знатным людям моего государства; затем, когда ты выйдешь замуж за Николая, имя твоей государыни соединится с благородным именем Салтыковых.
Николай Сергеевич опустился на колени и благоговейно поцеловал руку государыни.
Салтыков положил руку на голову сына и сказал: