— Мой мир заключается в этих стенах, — возразил Бередников, — я слышу впервые от вашей светлости об атом бунтовщике; к тому же меня мало беспокоит, что происходит на свете; государство в безопасности, если каждый добросовестно исполняет свои обязанности.
— Клянусь, вы правы, — воскликнул Орлов. — За ваше здоровье! Слуги, подобные вам, нужны императрице. Но в то же время кто может поручиться, что и сюда не проникло известие о бунте безбожного обманщика? Дух восстания заразителен, а вы храните здесь опасную тайну, которая в ловких руках может также вызвать восстание и смуту.
— Ваша светлость! Вы можете быть спокойны, — возразил Бередников. — Прежде чем эта тайна проникнет в мир, ей придется перешагнуть через мой труп.
— Если бы это и случилось, — сказал Орлов, — то погиб бы только храбрый солдат, и больше ничего. Времена требуют осмотрительности. Выслушайте меня! Нужно быть готовым ко всяким случайностям, и я пришел к вам ради охраны престола императрицы. С сегодняшнего дня вы будете ставить на караул к узнику, содержащемуся в этой крепости, только тех офицеров, в которых вы вполне уверены, — понимаете? — вполне. Но эту меру приведите в исполнение так, чтобы она не бросилась в глаза.
— Это очень просто, — ответил Бередников, — стража у узника, которого вы имеете в виду, назначается мною без соблюдения какой‑либо очереди, и каждый раз я сам отдаю распоряжения офицеру.
— Отлично, — воскликнул Орлов, — это является доказательством вашего ума и осторожности и не останется без вознаграждения со стороны государыни. Отныне, — продолжал он далее, понижая голос почти до шепота, — вы будете назначать на стражу сразу двух офицеров и дадите им приказ при мятеже с целью освобождения узника немедленно умертвить его — понимаете? — немедленно умертвить. Так чтобы заговорщики нашли только его труп. Далее, офицерам, которым вы объявите этот приказ, посоветуйте хранить строжайшую тайну, если они не хотят поплатиться своей головой!
— О, ваша светлость, — воскликнул Бередников, бледнея, — но ведь это ужасно! Смею ли я пролить кровь этого узника? Ведь это — кровь наших царей, потомка Романовых! И разве возможен мятеж в стенах нашей крепости?
— Ведь Петр Великий, — строго сказал Орлов, — не пощадил собственной крови, когда дело касалось безопасности государства. И если, как вы говорите, мятеж невозможен, тем лучше; моя обязанность предвидеть всякую случайность. Помните, генерал, что и вы отвечаете головой за то, чтобы мой приказ был буквально приведен в исполнение!
— Тогда, ваша светлость, — сказал Бередников, — я прошу вас выразить его буквально и письменно!
— Ваша совесть может быть спокойна, — сказал Орлов. — Вам известно распоряжение, в силу которого императрица поручила мне заботу о крепости и ее пленниках?
— Да, я знаю, — ответил Бередников.
— Тогда достаточно моего распоряжения, — сказал Орлов, садясь к письменному столу генерала, — императрице же все равно, какая кровь течет в жилах того или другого из ее подданных.
Он взял лист бумаги и крупным почерком стал писать, в то время как Бередников, взволнованный до глубины души, стоял возле него.
— Вот, — сказал Орлов, протягивая генералу бумагу, — удовлетворяет вас это?
— Да, — ответил Бередников, прочитав написанное. — Буквальный приказ, и будет исполнен буквально, если понадобится. Только, — сказал он, облегченно вздыхая, — такой случай невозможен: Бог этого никогда не попустит!
— Тем лучше, — ответил Орлов, — моя же обязанность предусматривать случайности. Еще одно, — прибавил он, допивая свой стакан, — у вас в гарнизоне находится подпоручик Василий Мирович…
— Это прекрасный, исполнительный офицер, — ответил Бередников.
— Может быть, — сказал Орлов, — что он хорошо служит, но он принадлежит к числу недовольных, которые осаждают просьбами императрицу.
— Он не виноват, ваша светлость, в преступлении своего предка.
— Все равно, — сказал Орлов, — он беспокойный человек и здесь не на месте; я позабочусь, чтобы его перевели в другой полк или послали драться с турками. Пока же это будет устроено, вы не будете назначать его в караул к узнику, и я не хочу также, чтобы вы разрешали ему отпуск; это необходимо, чтобы он не мог беспокоить новыми просьбами императрицу.
— Слушаю, ваша светлость, — ответил Бередников, — я буду рад, если Мировичу доставят случай отличиться в деле с неприятелем, чего жажду я сам.
— Лучшее отличие — это исполнение своих обязанностей на месте, на которое поставила нас императрица, — сказал Орлов, хлопая по плечу генерала, — и это отличие вы заслужили в полной мере. Я уже давно хотел предложить императрице наградить вас орденом Александра Невского и, верьте, не забуду.
— О, ваша светлость, — покраснев от радости, воскликнул Бередников, — это слишком большая честь для меня.
— Императрица рассмотрит это, — сказал Орлов, — я же уверен, что вы на полном основании украсите свою грудь этим орденом.
Он крепко пожал дрожавшую от радости руку генерала и прошел в комнату, где сидели за завтраком его адъютанты.
Оживленно болтая, он выпил еще стакан, а затем встал.
Снова загремели барабаны караула, солдаты взялись за весла, и Бередников лично проводил князя Орлова на другой берег, где его ждали лошади.
Григорий Григорьевич и его свита исчезли, вздымая облака пыли по дороге в Петербург. Бередников же, погруженный в свои мысли, возвращался к мрачной крепости, роковые тайны которой были вверены его бдительности.
XXII
Петр Севастьянович Фирулькин, передав князю Орлову добытых с таким трудом и за бешеные деньги коней и получив от него за это обещание своей милости и защиты, отправился из Мраморного дворца на Фонтанку, где, оставив карету, пошел, держась около стен домов, по направлению к жилищу госпожи Леметр и быстро и незаметно юркнул туда, стараясь, чтобы его приход не был замечен из верхних окон.