— Да, это он, — раздался из рядов чей‑то голос. — Это он! Борода изменила его, но я узнал его. Я его видел, это — Петр Федорович, которого мы все считали умершим, которого нам возвратил Господь!
Из строя вышел старый солдат. Он упал перед Пугачевым ниц, положил к его ногам свое ружье и поцеловал край его кафтана.
— Да, да, это он, мы узнаем его! — раздались еще другие голоса.
Ряды солдат смешались, и они столпились вокруг, канониры бросили пушки, и в следующее мгновение все стояли на коленях и раздался мощный крик:
— Да здравствует наш царь–батюшка! Да здравствует Петр Федорович!
Офицеры мрачно смотрели на все происшедшее.
— Взять и заковать их! — велел Пугачев. — Им также простится все, если они будут просить моей милости и вступят в ряды моего войска, если же они будут упорствовать в своем заблуждении, то завтра же их постигнет жестокая кара за их измену. Вас же, дети мои, — продолжал он, простирая к ним руку, — я приветствую как свободных людей: в моем царстве никогда не будет рабства, прикрепляющего людей к земле и подчиняющего их воле господина. С этих пор один лишь царь будет над вами, а над царем — правосудие Вечного Бога. Сегодня радостно начнем первый день вашей воли, а назавтра двинемся в путь и захватим ваших братьев, чтобы в победоносном шествии вырвать престол у еретички!
Все громче раздавались восторженные крики. Все теснились вокруг, стараясь поцеловать руки и платье Пугачева, все с воодушевлением кричали:
— Да здравствует наш царь–батюшка! Да здравствует Петр Федорович!
Матвей Скребкин подошел к Пугачеву, рядом с которым стоял отец Юлиан.
— Не видел ли я тебя здесь года три тому назад, Емельян Иванович Пугачев? — серьезно спросил старый сотник, проницательным взором смотря на него.
— Да, ты видел его, Матвей! — ответил за Пугачева отец Юлиан. — Ибо он давно уже бежал из заточения, но его враги ядовитым питьем отравили его душу и разум, так что он забыл все, что было, и сам думал, что он — Емельян Пугачев. Однако его недруги не могли изменить черты его лица; над помазанной головой царя волшебные чары не могли проявить вполне свою силу, а молитвам благочестивых служителей Церкви удалось прогнать их колдовство и снова возвратить ему память. Ты действительно видел Емельяна Пугачева, но Емельян Иванович Пугачев был царем Петром Федоровичем. Не сомневайся, когда Сам Господь показывает здесь Свое чудо, не сомневайся, когда служитель престола Божия приказывает тебе верить!
Медленно, не отрывая внимательного взора от лица Пугачева, склонил колени и Скребкин, и он поцеловал его руку и также воскликнул:
— Да здравствует наш царь–батюшка! Да здравствует Петр Федорович!
Тем временем офицеры были связаны и к ним был приставлен караул.
— Идем же, идем! — воскликнул Пугачев. — Сегодняшний день — день радости; ступайте за мною в станицу! Гренадеры и канониры будут гостями казаков. А вы отведите пленников в крепость и возвестите там своим братьям, что явился истинный царь, чтобы вести их в бой и добывать волю!
Солдаты повезли связанных офицеров по дороге в Гурьев. Пугачеву подали лошадь, он вскочил на нее и, окруженный ликующими казаками и построившимися по его приказанию солдатами, направился в Сарачовскую.
У станицы столпились женщины, с возрастающим беспокойством и страхом прислушивавшиеся к шуму на лугу. Впереди всех стояла Ксения. Когда шествие приблизилось к станице и она узнала сидящего на коне Пугачева, она с распростертыми объятиями кинулась ему навстречу.
— О, мой возлюбленный, — радостно воскликнула она, — ты здесь, они не убили тебя. Значит, все хорошо!
Пугачев протянул ей с лошади руку и, когда по его знаку все стихло, произнес громким, торжественным голосом:
— Ксения Матвеевна, я сказал тебе, что должно свершиться великое: пришел час откровения Божия. Когда мой разум был еще омрачен волшебными чарами, когда я думал, что я — простой казак Емельян Пугачев, ты отдала мне свое сердце. Я полюбил тебя и обещал жениться на тебе; теперь чары прошли, мой разум свободен, мой взор ясен, но любовь осталась — твоя верность должна быть награждена. Разорваны цепи, некогда приковавшие меня к еретичке, заслужившей смерть своими преступлениями. Вот моя рука! Перед Богом и этими вольными людьми я даю ее тебе!
— Возможно ли? — вскричал Матвей Скребкин. — Может ли такая благодать посетить мой дом?
— Господь наградит Своих слуг, — сказал отец Юлиан, Кладя руку на плечо сотника. — Преклонись перед Божьей волей и яви себя достойным такой высокой милости.
Ксения в изумлении глядела на Пугачева, она ничего не поняла из его слов и, дрожа, едва слышно спросила его:
— Ты думал, что ты — Емельян Пугачев и волшебство околдовало твой разум? Господи, так кто же ты?
— Да здравствует батюшка царь! Да здравствует Петр Федорович! — снова раздались кругом голоса.
— Царь! — воскликнула Ксения. — Петр Федорович?..
— Его же избрал Господь освободить свой народ! — прибавил отец Юлиан.
— А ты, — сказал Пугачев, обращаясь к Ксении, — будешь моей супругой. Как мой дед, Великий Петр, возвысил до себя дочь народа, так и я посажу тебя рядом со мной на престол, и дочь освобожденного народа будет моей царицей! Слава Ксении Матвеевне! Слава царевне!
— Слава царю! Слава царевне! — ликовали казаки.