Государыня была глубоко взволнована. Перед глазами Елизаветы Петровны вставал грозный призрак бесконечной сумятицы, небывалого скандала, который претил ей более всего на свете. Долго стояла она, погрузившись в глубокое размышление, а затем подошла к Екатерине Алексеевне и сказала:
— Ты обратилась ко мне как к женщине, и женщина обещает тебе удовлетворение, если ты исполнишь волю императрицы.
Екатерина Алексеевна поцеловала руку императрицы.
— Ваше императорское величество! Вам известно, — сказала она, — что я никогда не оставляла неисполненным ни одного желания императрицы.
— Тебе предназначено, — начала Елизавета Петровна, — в будущем носить корону, которая вызывает зависть у всех и носить которую всё же редко достаёт сил у простых смертных. Сейчас, — продолжала она, — я сильнее, чем когда бы то ни было, ощутила напоминание, что вскоре корона упадёт с моей головы, и мне почти определённо кажется, что русскому государству предназначено находиться под управлением женских рук и что также и ты будешь скорее императрицею, чем супругой императора. Но императрице часто не следует иметь сердце, и если ты тем не менее следуешь биению человеческого сердца, то делаешь это во вред себе и своему государству... Женщина во мне вполне понимает и будет защищать тебя, но императрица требует от тебя не встречаться более с графом Понятовским, не обмениваться более ни словом с ним, никогда не принимать от него никаких писем. Дай же мне слово, что исполнишь мою волю, и я буду верить твоему слову.
— Я даю вам его, — твёрдым, ясным голосом ответила Екатерина Алексеевна, подавляя болезненный вздох, вырвавшийся из её груди.
Государыня заключила её в свои объятья и поцеловала в лоб; затем она приказала камеристке позвать великого князя и вновь назначенного канцлера графа Воронцова.
Спустя несколько минут гордой, уверенной поступью в кабинет вошёл Пётр Фёдорович; за ним боязливым, нетвёрдым шагом следовал граф Воронцов.
— Я приказала позвать вас, граф Михаил Илларионович, — сказала императрица, — потому что вы в качестве канцлера моей империи имеете право не только управлять политикой России, но в надлежащих случаях должны быть также советчиком в делах, касающихся лично меня и моего дома. Поэтому я желаю, чтобы вы составили торжественный акт относительно того, что я вам объясню сейчас, и чтобы вы свидетельствовали им, если явится на то необходимость, во всякое время, даже тогда, когда меня не будет в живых.
— Я молю Господа, чтобы Он никогда не поставил меня в такие обстоятельства, — сказал граф Воронцов, в то время как Пётр Фёдорович с торжествующей насмешкой посмотрел на свою супругу.
— Мой племянник, великий князь Пётр Фёдорович, — продолжала императрица, — полагал, что имеет основания жаловаться на свою супругу Екатерину Алексеевну.
Граф Воронцов с упрёком взглянул на великую княгиню, неподвижно стоявшую, как бы застыв в своём ледяном спокойствии.
— Исполняя долг императрицы и главы своей семьи, — продолжала Елизавета Петровна, — я расследовала жалобу великого князя и нашла её совершенно неосновательной.
Великий князь уставился взором на свою тётку; он не находил слов выразить своё глубокое удивление и своё недовольство столь неожиданным оборотом дел.
— Ваше императорское величество! — воскликнул он дрожащими губами. — Это невозможно, вы не знаете...
— Я знаю всё, — сказала Елизавета Петровна, — и всё взвесила. Вы поняли меня, граф Михаил Илларионович?
— Совершенно понял, ваше императорское величество!
— И так как, — продолжала Елизавета Петровна, — моя племянница, великая княгиня Екатерина Алексеевна, совершенно оправдалась передо мною, то я приказываю вам, мой племянник, ввиду горячности и неуважения, выказанных вами в отношении её, просить у неё прощения.
Пётр Фёдорович стоял со сжатыми кулаками; его взор метал гневное пламя; казалось, будто он намеревался обрушиться на свою супругу взрывом внезапной ярости.
Екатерина Алексеевна, улыбаясь, подошла к нему.
— Государыня императрица, — мягко произнесла она, — наша всемилостивейшая повелительница и дорогая тётка, выслушала мою защиту и соизволила признать меня правой; но женщина никогда не смеет быть правой в отношении своего супруга. Поэтому прошу вас простить мне, если я, под влиянием минутного раздражения, провинилась когда-либо перед вами; нет человека без греха, и что касается меня, то достаточно будет одного слова, одного взгляда моей всемилостивейшей тётки, чтобы заставить меня почувствовать свою вину.
— Вы слышите? — спросила Елизавета Петровна великого князя. — Подайте руку ей!.. Я желаю, чтобы всё было забыто!
В глазах Петра Фёдоровича ещё раз блеснул упрямый огонёк, но в течение долгого ряда лет он привык к слишком слепому, трусливому повиновению своей тётке, чтобы быть в состоянии проявить вспышку самостоятельной воли. Боязливо и робко, как провинившееся дитя, нагнулся он к руке своей супруги и слегка коснулся её губами, между тем как из его груди рвалось полуподавленное проклятие.
Великая княгиня бросила торжествующе-радостный взор на императрицу; последняя довольно покачала головой и сказала:
— Теперь возвратимся к собравшемуся обществу! наше отсутствие помешает веселью, а я желаю, чтобы в этот день, который должен начать собою новый расцвет величия России, все были радостны и веселы... Вот ещё что, — продолжала Елизавета Петровна. — Граф Михаил Илларионович, я заметила, что ваша племянница, графиня Елизавета Романовна, по временам бывает склонна забывать свои обязанности по отношению к своему повелителю, великому князю. Я не намерена впредь терпеть подобную забывчивость, и ваше дело — напомнить своей племяннице о том, что обязанности в отношении членов моего дома равны для всех моих подданных и что за каждое пренебрежение ими открыта дорога в Сибирь.
Пётр Фёдорович вопросительно взглянул на канцлера, в эту минуту поспешившего к дверям.
— Стойте! — произнесла Елизавета Петровна, делая знак, чтобы он снова подошёл к ней. — Граф Понятовский отозван королём польским, и завтра вы представите его мне, чтобы он передал свои отзывные грамоты, и позаботитесь о том, чтобы он тотчас же покинул Петербург и Россию. После того как он сам сообщил мне о своём отозвании, для меня было бы очень тяжело подыскать подходящую форму моих отношений к нему, когда он уже не принадлежит к моему двору в качестве полномочного посланника. Поэтому вы самым решительным образом сообщите ему, что лучше было бы, если бы он оставил общество, в котором он не может более занимать соответствующее его личным достоинствам положение.
Граф Воронцов молча поклонился и пошёл впереди императрицы, направившейся к приёмным залам.
Екатерина Алексеевна под руку со своим супругом последовала за нею; она была бледна, её рука слегка дрожала, но с её лица не исчезла спокойная, гордая улыбка.
Когда августейшая семья снова вступила в огромный зал, в нём на минуту воцарилось глубокое молчание. Елизавета Петровна села под балдахин и приказала великому князю и великой княгине занять места рядом с нею. Она казалась радостною и весёлою и поминутно наклонялась к великой княгине, чтобы шепнуть ей что-либо, после чего последняя, совершенно осчастливленная, подносила к своим губам руку своей державной тётки. Также и для великого князя императрица находила лишь дружелюбные и любезные замечания.