— Если бы Румянцев не остался так далеко позади, — сказал полковник Милютин, — то всё могло бы ещё быть спасено.
Апраксин кинул ему взгляд полной покорности судьбе. Он не находил, что сказать в опровержение этой резкой критики своего подчинённого. Он уже чувствовал осуждение, которое витало над его головой, угрожая поразить его насмерть, как только императрица узнает об этом несчастье. Он чувствовал, что не найдёт ни одного защитника и что каждый из его офицеров выступит против него обвинителем.
Тут со стороны Норкиттена послышался мерный топот; земля гудела под ударами конских копыт, что указывало на приближение большой массы кавалерии. Фельдмаршал вздрогнул и насторожился.
— Это не может быть Племянников... он должен быть уже далеко на поле битвы... Если пруссаки покажутся и с этой стороны, то мы пропали: они нас обошли.
— Было бы глупо, если бы они не сделали этого, — сказал полковник Милютин, — потому что мы не приняли никаких мер, чтобы помешать им.
— Всё равно! — воскликнул Апраксин, причём его глаза вспыхнули диким огнём. — Если даже разверзнется преисподняя и изрыгнёт из себя демонов, я поеду им навстречу: почётная солдатская смерть — единственное, что ещё осталось мне, и, ей-Богу, лучше покончить так, чем бесчестно томиться в Сибири!
Он взмахнул высоко поднятым палашом и помчался по полю навстречу всадникам, которые приближались с возраставшим гулом и грохотом, окутанные туманом. Милютин с офицерами последовал за ним.
Через несколько секунд они увидели в некотором отдалении скачущую колонну конницы. Кирасы и обнажённые палаши, мелькавшие в воздухе, тускло блестели сквозь туман. Лошади стонали и фыркали от быстрой скачки. Далеко впереди скакал офицер в шляпе с белым пером; другой ехал с ним рядом.
— Всё пропало! — воскликнул фельдмаршал. — Одна смерть может спасти честь. Помоги нам, Боже и святой Александр Невский!
Он вонзил шпоры в бока своей лошади; могучим прыжком ринулось животное к кавалерийской колонне. Громкий возглас фельдмаршала раскатился далеко по полю. Предводитель мчавшихся кирасир сдержал свою лошадь. Апраксин услыхал русскую команду, заставившую всадников остановиться, и через несколько мгновений он очутился перед войском.
То были русские кирасиры, они узнали своего полководца и приветствовали его громкими кликами. Апраксин увидал перед собою генерала Румянцева и поручика Пассека.
— Вы здесь, граф Румянцев?! — с удивлением воскликнул он, причём его голос звучал как будто благодарностью и ликованием.
— Его посылает Небо, — подхватил Милютин. — Кажется Господь и Его святые хотят сотворить чудо над Россией.
— Где неприятель? Где битва? — спрашивал между тем Румянцев. — Куда мне повернуть?
— Наши линии прорваны, — ответил полковник Милютин вместо фельдмаршала, — неприятель проник до Норкиттенского леса; он, должно быть, дерётся повсюду врукопашную с нашим рассеянным корпусом. Сколько у вас здесь войска?
— Два полка кирасир, — ответил граф Румянцев, — с которыми я поспешил вперёд; но не больше как на четверть часа отстали от них десять батальонов пехоты, идущие лесом. Артиллерия ещё ближе. Через каких-нибудь пятнадцать минут весь мой корпус будет в сборе.
— Слава Богу, мы спасены! — воскликнул Милютин.
— Весь ваш корпус? — спросил Апраксин. — Разве вы дали своим людям крылья? Как могли вы явиться сюда, когда начался бой, если даже грохот орудий и донёсся до вас?
— Я шёл всю ночь напролёт, — ответил граф Румянцев, — я посадил свою пехоту на кавалерийских лошадей; я занял все повозки, какие мог добыть, чтобы быстрее двинуть их вперёд. Люди совершили невозможное, и вот мы перед вами.
— Вы шли со вчерашнего вечера? — спросил Апраксин, с неудовольствием сдвигая брови. — А кто передал вам приказ выступать?
— Я, — сказал поручик Пассек, подходя и отдавая честь. — Производя рекогносцировку вчера вечером, когда мне попался в плен поручик фон Борниц, я заключил по расположению неприятеля, что сегодня утром мы должны быть атакованы им, и потому счёл нужным стянуть сюда резервы. Нельзя было терять время, чтобы получить приказ вашего превосходительства, и, таким образом, я, минуя главную квартиру, поскакал назад, чтобы уведомить генерала Румянцева.
Фельдмаршал молчал и мрачно смотрел перед собой: то было неслыханное своевольство со стороны молодого офицера, непростительное нарушение военной дисциплины; однако прибытие генерала Румянцева спасало, может быть, уже проигранную битву, и Апраксин не смел привлечь к ответственности доверенного императрицы, посланного с её личным поручением, за такой поступок, успех которого спасал ему же самому висевшую на волоске честь, а пожалуй, и жизнь.
— Поручик Пассек, — вмешался граф Румянцев, — не передавал мне приказа вашего превосходительства, он представил мне только настоящее положение дел, и я двинулся вперёд на свой собственный страх. Вы, ваше высокопревосходительство, имеете право привлечь меня к ответственности, но теперь важнее всего разбить неприятеля и спасти честь русского оружия.
— Вы поступили правильно, — сказал фельдмаршал по кратком размышлении, — и я не забуду похвалить ваше усердие перед всемилостивейшей императрицей. Вот тут позади меня, пожалуй четверть часа спустя, наткнётесь вы на корпус прусской пехоты; вышлите вперёд ваших кирасир, чтобы рассеять его, а сами дожидайтесь здесь своих батальонов. С ними двинетесь вы по опушке леса наперерез через равнину. Каждую часть русских войск, встреченную вами, берите с собою, каждый неприятельский корпус отбрасывайте назад к Егерсдорфу. Ваши батареи должны оставаться на опушке леса и уничтожать одиночные неприятельские отряды, которые попадут в область их обстрела. Это даст возможность восстановить связь нашей армии и раздавить врага или отбросить его к Егерсдорфу.
— Вы правы, ваше высокопревосходительство, — сказал Румянцев, — хотя мне было бы приятнее поскакать вперёд с моими кирасирами.
— Поручик Пассек останется при них, — продолжал Апраксин, а затем прибавил, поворачиваясь к командиру стоявшего непосредственно за ним полка: — И вслед за тем сообщить в Петербург, что ваши кирасиры первые отразили неприятеля.
Пассек поклонился, изъявляя благодарность, после чего поехал возле полковника, который тотчас скомандовал двинуться дальше, тогда как граф Румянцев остался возле фельдмаршала.
Кирасиры потонули в тумане. Долго ещё доносились издали топот конских копыт и лязг оружия; затем в том направлении, где фельдмаршал встретил раньше неприятельские войска, поднялись адский шум битвы, дикий гул яростных криков; трещали оглушительные залпы, но вскоре огонь ослабел и одиночные выстрелы, казалось, доносились из большого далека.
— Пруссаки опрокинуты и рассеяны, — воскликнул Румянцев, который чутко прислушивался, — мои кирасиры исполнили свой долг, как я и ожидал. Они отправятся дальше, чтобы произвести полезную предварительную работу, сметя в одну кучу неприятельские войска.
Не успел ещё он договорить, как с другой стороны послышалась барабанная дробь.