Канцлер граф Бестужев ещё спал сладким сном, когда его адъютант рано утром передал ему приказание императрицы немедленно явиться к ней.
— Ага, видно, маленький шевалье быстро идёт вперёд и куёт железо, пока оно горячо, — воскликнул канцлер, протирая глаза и зло посмеиваясь, — да он и прав, что не зевает.
Граф Бестужев быстро оделся, отказавшись на этот раз от своей ежедневной ванны и тысячи других туалетных приспособлений, которыми поддерживал бодрость духа и тела. Он принял только двойную дозу золотисто-жёлтых капель, открытых его братом, Михаилом Петровичем. Эти капли обладали свойством придавать блеск взгляду и приподнимать настроение. Захватив с собой нужные документы и завернувшись в шубу, несмотря на тёплую весеннюю погоду, граф Бестужев отправился в Петергоф.
По приезде его ввели в маленький кабинет императрицы, помещавшийся рядом со спальней. Елизавета Петровна полулежала в кресле. Она имела утомлённый вид, но глаза горели счастьем. За маленьким столиком, сервированным для завтрака, сидела фрейлина де Бомон, в высокой причёске с цветами и бриллиантами в волосах. Граф сразу всё заметил своими маленькими острыми глазками. Он подошёл к императрице и низко поклонился ей.
— Мне очень жаль, граф Алексей Петрович, что я так рано потребовала вас, — проговорила Елизавета Петровна, милостиво протягивая ему руку, — я знаю, вы любите поспать, но дело такого рода, что не терпит отлагательства.
— Я всегда к вашим услугам, матушка государыня, — ответил канцлер, — для вашего величества я готов пожертвовать всеми своими друзьями, среди которых первое место занимает сон, так как во сне я иногда вижу свою юность. Я очень рад, что ваше величество позвали меня, так как я много передумал этой ночью и хотел доложить вам результат своих дум по поводу одного обстоятельства...
Фрейлина де Бомон с некоторым беспокойством взглянула на канцлера, который по приглашению императрицы опустился на рядом стоящий стул и положил на свои колени портфель с бумагами.
— Мы после поговорим об этом, — поспешно заявила Елизавета Петровна, — вы мне сообщите свои мысли, вы знаете, как я их ценю, — а прежде всего выслушайте, пожалуйста, мою волю; я отдала приказ фельдмаршалу отправиться к армии, так как мне кажется недостойным для России, чтобы её войска бездействовали на границе.
Императрица взглянула на фрейлину, чтобы убедиться, что она довольна её словами. Де Бомон тихо наклонила голову, и канцлер сделал одобрительный жест, точно Елизавета Петровна говорила именно то, что он сам думал.
— Мои храбрые солдаты двинутся вперёд, — продолжала государыня, — и, конечно, не против кого другого, как против короля Пруссии, который надоел мне своими преследованиями. Я прекрасно знаю, что он только ждёт моей смерти, чтобы сделать из ослеплённого им великого князя своего вассала.
Она остановилась в ожидании противоречия со стороны канцлера, но тот быстро кивнул несколько раз головой с видом полного сочувствия.
— У нас имеется с Англией договор, — продолжала императрица, — который...
— Который никоим образом не может служить препятствием для решения вашего величества, — живо подхватил последнее слово канцлер, — так как в нём предполагалось, что прусский король будет противником Англии, а между тем он является теперь первым союзником великобританского двора.
— Совершенно справедливо, совершенно справедливо, — весело сказала Елизавета Петровна, хотя и была несколько удивлена лёгкостью, с которой канцлер пошёл навстречу её идеям, — я, значит, вполне свободна протянуть руку тем державам, которые являются врагами моих врагов и стоят против прусского короля.
— Совершенно свободны, ваше величество, — подтвердил граф Бестужев, — в Лондоне перестанут выплачивать субсидии, предназначенные на этот предмет.
— Мой обожаемый повелитель, — вставила мадемуазель де Бомон, — вне всякого сомнения, будет готов принять участие в расходах на ведение войн, служащих взаимным интересам России и Франции.
Граф Бестужев не выказал ни малейшего удивления смелости, с которой случайно попавшая ко двору молодая «дама» заговорила вдруг о намерениях короля Франции; он склонился пред ней с таким лицом, как будто стоял пред послом его всехристианнейшего величества.
— Нам, — произнёс он деловым тоном, — не представится затруднений уговориться относительно способа и размеров такого участия его величества в военных расходах; но прежде всего необходимо установить цели и границы таких совместных действий, на которые вы, ваше величество, решились.
Императрица поддакивала ему с совершенно восхищенным видом; она была в восторге от готовности канцлера, от которого ждала противоречия.
— Сегодня создалось замечательное совпадение, — промолвил граф Бестужев, открывая свой портфель. — То самое дело, ради которого я имею счастье лицезреть мою милостивую повелительницу, есть как раз то, ради которого часом позже я должен был бы просить аудиенцию самолично. Когда я понял, что интересы России совпадают с интересами Франции, я тотчас же подумал, что вам, ваше величество, необходимо заключить с обеими державами крепкий формальный договор, в основании которого не лежало бы какого-либо ложного положения, как это было во время договора с Англией.
— Франция и Австрия, — заметила мадемуазель де Бомон, — заключили в мае прошлого года трактат в Версале, который, по моему мнению, содержит в себе всё, что касается способа и целей совместных военных действий; и теперь необходимо, пожалуй, лишь присоединение её величества императрицы к этому трактату; у меня есть с собой этот документ, и, с позволения её величества, я буду иметь честь сообщить его содержание господину канцлеру.
— Я знаком с Версальским трактатом, — с тонкой улыбкой произнёс граф Бестужев, — и так как у меня было намерение посоветовать вашему величеству как раз то, в чём ясный ум вашего величества отдал себе отчёт сам, то я принёс с собой дословную копию документа.
Он открыл свой портфель, достал большой лист бумаги и медленно расправил его.
— Вам известен Версальский трактат? — воскликнул поражённый шевалье. — Но ведь это — секретный документ...
— Я не очень полагаюсь на дипломатическую тайну, — возразил граф Бестужев и передал бумагу молодой фрейлине: — Не угодно ли вам удостовериться в верности копии.
Мадемуазель де Бомон пробежала глазами написанное на бумаге.
— Верно, совершенно верно! — воскликнула она, качая головой. — Не понимаю, как удалось вам, граф, получить этот документ! И я позволю себе поздравить вас по поводу проявленной вами ловкости.
Императрица была в восторге от этого успеха её дипломата.
— Благодарю вас, Алексей Петрович, — произнесла она, милостиво подавая Бестужеву руку для поцелуя, — я вижу, вы зорко стоите на страже наших интересов и от вас не ускользнёт ничто.
— Так как договор у нас имеется, — заговорил граф Бестужев, в то время как мадемуазель де Бомон смотрела со слегка мрачным лицом на документ, который содержался в качестве секретного в архиве французского министерства и, несмотря на это, был представлен ей русским министром, как нечто давно и хорошо ему известное, — так как договор у нас имеется, то, по-моему, не имеется никаких затруднений к тому, чтобы вы, ваше величество, присоединились к этому договору, возложив на меня его подписание, если тут только имеется лицо, уполномоченное его величеством королём Франции на помещение под трактатом своей подписи рядом с моей.