Карман ворон: читать начало книги онлайн

– Для отворота, – произнесла она, – тебе понадобится три вещи: горстка пепла, пропитанная девятью каплями твоей крови и оплетенная нитью из молний. Скрепи все это рунами наудр и турис и убери в кошель, сделанный из савана человека, похороненного без отпущения грехов. Положи кошель под подушку соперницы, и она потеряет всю власть над возлюбленным.

Я закляну возлюбленного пеплом, что пропитан кровью, пролитой в свете луны. Закляну его нитью из молний летних гроз, и, что бы ни случилось, никогда больше не отпущу, даже если за ним придет сама смерть…

Древнейшая кивнула и улыбнулась. В моем платье и туфлях на высоких каблуках она еще менее походила на человека, нежели в лохмотьях и перьях. Потом она повернулась и пошла через лес к себе – медленно, очень медленно, – и лесная живность расступалась, пропуская ее: Древнейшая дряхла, как сама старость, коварна и беспощадна.

Сентябрь

Соломенный месяц

1

Самым сложным оказалось подсунуть кошель под подушку Фионы. Она спит в моей замковой спальне, на кровати с шелковым покрывалом. Мои вестники говорят, что она прокрадывается туда ночью, под покровом тьмы, ведь Фиона – добродетельная служанка с хорошей репутацией.

Но мне необходимо было пробраться в свою бывшую спальню, чтобы оставить там амулет-отворот, и я стала планировать, как попасть в замок. Для начала мне нужно было замаскироваться, и я стащила с бельевой веревки чистую одежду, фартук и белый чепчик, чтобы походить на прачку. Я вошла в замок вместе с остальными служанками, пряча лицо. Дождалась, пока они все уйдут, а потом пошла с чистым бельем в покои Уильяма. Тайком сунуть амулет в чистую наволочку было делом несложным. Однако я не ожидала увидеть в спальне самого Уильяма – моего возлюбленного, обещавшего любить меня вечно, – и Фиону, в серо-голубом шелковом платье сидящую у окна.

Волосы Уильяма отросли, но он по-прежнему был красив. Красив, как в день нашей первой встречи, в своем зеленом жакете, когда повернулся и посмотрел на меня своими голубыми глазами с золотистыми искорками.

У меня так резко и сильно закружилась голова, что я покачнулась и чуть не упала. Уильям этого не заметил. Он посмотрел на меня и не узнал, как бы много я для него ни значила раньше. Для него я была лишь одной из загорелых прачек, с убранными под накрахмаленный белый чепчик волосами, хмурым лицом и опущенными долу глазами.

Мне вспомнилась сказка о кухонной принцессе и искавшем ее принце. Если бы я была вооружена ножом, а не выглаженными простынями, то убила бы их обоих на месте: залила бы всю постель кровью и оставила глаза Фионы на подушке, а язык Уильяма – у ее ног, перерезав ей горло так, чтобы рана выглядела широченной улыбкой.

Но у меня не было ножа. И я чувствовала странное оцепенение. Амулет сработал бы, я знаю. Но увидел бы Уильям меня?

Я поспешно вышла из комнаты. Сердце билось пойманной в клетку птицей. Я прислонилась в коридоре к стене и попыталась успокоить дыхание. Амулет я все еще сжимала в руке. Теперь использовать его не получится. Неважно. Ярость схлынула. Мне хотелось умереть. Хотелось свернуться опавшим листом и улететь прочь.

Но сейчас, в моей хижине из бревен, я вновь обрела храбрость. Нужно написать Уильяму письмо и отослать со своим вестником. Его доставит белоголовая ворона, она же подождет ответ. Из-за чего бы ни переменились чувства Уильяма ко мне, я не приму случившегося, не услышав правды от него самого.

Древнейшая права: если изменчиво сердце Уильяма, то не следует винить Фиону. Она – ничто и не обладает ни малейшей властью. Если бы обладала ею, то узнала бы меня за маскировкой. И если я избавлюсь от нее, то ее место займет другая Фиона. Нет, я должна пообщаться с Уильямом и снова найти путь к его сердцу. Мне все еще не верится, что он меня позабыл. И я пишу возлюбленному любовное послание, надеясь, что смогу подобрать слова.

2

Я весь день ждала ответа. Белоголовая ворона улетела на рассвете, но лишь на закате я слышу над головой ее хриплое карканье. Спустя несколько минут она садится на нижнюю ветвь возле костровой ямы, принеся с собой свернутый лист бумаги.

Я вознаграждаю белоголовую медовым пряником и медленно читаю письмо.

Я не сразу осознаю написанное. Уильям словно нарочно изъяснялся так, чтобы сбить меня с толку. Но смысл ясен. Ему нельзя меня любить. Мы с ним слишком разные. Я – смуглая, грубая и дикая, а Уильям – благородный аристократ. Ему нельзя любить дикарку. И это веление не его сердца, а положения, долга и отца.

Я переворачиваю письмо. Чистого листа бумаги для ответа у меня нет. Впрочем, слова из этого письма теперь навечно вырезаны на моем сердце. Забыть их я не боюсь. Я беру перо и пишу ответ.

Я не буду плакать. Я никогда не плачу. У людей есть поговорка: «Жалей плачущую женщину не больше, чем гусыню без башмаков». Я отдала письмо белоголовой вороне. Потом раскинулась в растущем возле хижины папоротнике и траве и устремила взгляд в проглядывающее сквозь ветви деревьев небо. Я лежала и думала: почему солнце все еще ярко сияет, когда для меня свет померк навсегда?

3

В сентябре мы запасаемся летом. Собираем в закрома орехи, яблоки, ягоды и кукурузу. В сентябре нужно наесться вдоволь, ведь впереди нас ждут скудные длинные ночи. Я же не в состоянии есть. Не могу собрать на зиму грибы под Урожайной луной, лесные орехи или ежевику возле лесной тропинки.

Я лишь брожу по скошенным полям, собирая последние крохи любви, когда-то жившей в наших сердцах. Скоро от нее не останется и следа: ее урожай загублен, кладовая заперта. И я собираю в себя каждое воспоминание, каждое обращенное ко мне Уильямом слово. Мое сердце – полая оболочка, пустая, как плошка бедняка.

Днем я опять ходила к Древнейшей, стоящей в волшебном кольце. Насчитала на единственной живой ветви боярышника лишь четырнадцать ягод. Однако Древнейшая находилась в игривом настроении и напоминала ленивую кошку, которая играет с мотком шерсти, не вставая со своей лежанки.

– Я написала Уильяму, что он более ничего не значит для меня, но все еще не свободна. Почему? – спросила я.

Боярышник потряс ветвями. Ленты, лоскутки и серебряные ложки закачались, несмотря на безветренный день.

– Я сказала, чтобы ты вернула все, что он тебе дал, – ответила Древнейшая. – Но погляди на себя: на тебе бусы, подаренные им на ярмарке в день летнего солнцестояния.

Это правда. Я сохранила их. Мою шею охватывали бусы из тигрового глаза. Это все, что осталось у меня от Уильяма. Каждая блестящая бусина – воспоминание. Снимать их было так больно, словно вместе с ними я снимала слой кожи. Тем не менее я безмолвно отдала бусы Древнейшей, повесив их на ветвь боярышника.