— Дай мне неделю.
Она кивает.
— Одна неделя, начиная с сегодняшнего дня.
Мы встаем и забираемся в мамину машину. Она пристегивается, а затем напоминает мне сделать то же самое. Используя зеркала и ее помощь, я отступаю, насколько могу, не задев блокирующую машину, затем протягиваю вперед и поворачиваю колесо во двор. Легко нажимая на акселератор, мы продвигаемся вперед на крыльцо и огибаем большой куст остролиста.
— Тельма и Луиза! — Я кричу, когда проезжаю через двор и по тротуару, врезаюсь в бордюр, а потом плюхаюсь на улицу.
— Кто они?
— Женский дорожный фильм. Превосходный. К сожалению, там нет Брэда Питта — о, и не волнуйся, мы не съедем со скалы.
— Шутка. Забавно. — Она опускает окно и смотрит на звезды. — Я проснулась этим утром и забыла, что мамы больше нет. Я думала, что все было одинаково; потом я вспомнила, что это не так. Можем ли мы петь Долли по утрам, как она обычно пела, когда я завтракала? Ее пение… — Ее голос замолкает, и я протягиваю руку и беру ее за руку.
Я судорожно сглатываю.
— Еще бы.
Она делает глубокий вдох.
— Я рада, что ты здесь.
— Ты просто счастлива, что дедушка не твой опекун.
— Он пахнет мятой и много пукает.
— И он живет в Финиксе, — добавляю я.
Она кивает.
— Все будет хорошо. Мы разные цветы из одного сада, но нам идеально вместе. Мама всегда так говорила.
Мама действительно так сказала, не обязательно из-за диагноза Сабины, но потому, что мы противоположности по характеру и у нас четырнадцатилетняя разница в возрасте. Она родила меня в двадцать шесть и много лет пыталась родить еще одного ребенка, сдалась, а потом забеременела в сорок. Затем у моего отца случился обширный сердечный приступ во время стрижки газона.
Пятнадцать лет были только я, мама и Сабина, Могучие девочки Морган, и я пытаюсь цепляйся за эту мысль, чтобы быть сильной… как мама.
Ей будет во многом соответствовать.
Мы разные цветы из одного сада, но мы идеально подходим друг другу.
Мое горло сжимается от горя, от страха, что меня недостаточно, от доверия, которое я услышала в голосе Сабины
Слова…
У нас все будет хорошо.
Может быть, если я продолжу это говорить, это будет правдой.
Глава 4
Ронан
Мои сны будят меня, запутанные и темные, и мои руки сжимают простыни, когда образы проносятся в моей голове: штормовая ночь, молния, бьющая в дорогу, мой "Тахо" врезается в мост, а затем катится вниз по набережной, крик Уитни пронзает мои уши, а затем она в моих объятиях. Она умоляла меня помочь ей, оставить ее в живых, и я ничего не мог сделать, когда свет погас в ее глазах. Воспоминания захлестывают меня, и я сажусь и тру лицо дрожащими руками.
В последнее время здесь не было никаких гроз, но что-то навеяло этот сон…
Моя собака, возможно, ирландский волкодав, кладет голову мне на плечо, нарушая ход моих мыслей. Он появился у задней двери в тот день, когда я переехал, облезлый, тощий и уродливый, без ошейника. Я полагаю, кто-то бросил его в хорошем районе. Или, может быть, он просто нашел меня. Я поглаживаю его.