Пугачев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из Бендер казаков отправили в Елизаветград. Команда Кутейникова расположилась на зимние квартиры. Пугачев квартировал в селе Голая Каменка. Здесь и дали себя знать результаты походов и сражений. Емельян Иванович заболел, «и гнили у него грудь и ноги».^{16}

Больному пришлось тяжело. В армии Екатерины II очень мало заботились о больных воинах. Современник свидетельствовал, что армейские госпитали «ужасают всякого человека, кто только каплю чести и человеколюбия имеет».^{17} Начальство было прямо заинтересовано в увеличении солдатской смертности: умершие числились больными, и их жалованье, провиантские и другие деньги командиры спокойно клади в свой карман. Наконец, Пугачева, вместе с сотней казаков, отпустили на родину. Казаков отослали для «исправления лошадьми», Пугачева — «за показанною болезнью».

СКИТАНИЯ

Прусская кампания, усмирение ветковских раскольников, турецкие походы оставили глубокий след в сознании Емельяна Пугачева. До сих пор он безропотно нес казачью службу, покорно снаряжался и шел туда, куда гнал царский указ или вел казачий атаман. Он был отличным бойцом, решительным и отважным в военных действиях. Его отметили, произвели в хорунжие, но это была не очень высокая награда за утомительные бесконечные переходы, кровавые сражения, за гниющие грудь и ноги.

Пугачев вспоминал все, что довелось видеть и перенести: изнуряющие походы по прусским болотам, по южным степям, неизменные ржаные сухари, денисовские плети, издевательства командиров, горящие деревни, страстное стремление людей к свободе, к поискам земли, где жизнь краше. Где же эта земля? В Польше, на Кубани, на Тереке, в Турции?..

Пугачев приобрел большой боевой опыт, он видел иных людей и чужие страны. И рядовой казак-хорунжий возненавидел царскую, дворянскую службу. Он решил искать воли… Он был еще далек от мысли, что его поиски личной свободы вольются в общий народный порыв к воле и что именно ему придется возглавить борьбу сотен тысяч людей. Для последнего нужен был еще длинный ряд встреч, разговоров, неудач и успехов, наблюдений и впечатлений. А главное — нужно было, чтобы скапливалось больше революционного напряжения в том предгрозовом стоянии, в каком находилась тогда крепостная екатерининская Россия.

В своих поисках свободы от дворянского гнета Пугачев был не одинок. Дон уже вышел из повиновения. В 1769 году, во время Турецкой войны, отряд донцов должен был напасть на крымских татар. Но казаки прошли не более пятидесяти верст и разошлись по домам под тем предлогом, что наступило время жатвы и сенокоса. Не помогали и неоднократные требования главного командования второй армии о новой присылке казаков. Атаман Ефремов угрожал: «Я заберусь в горы и таких бед России натрясу, что она будет век помнить».

Насильно собранные в Кулишатской станице казаки взбунтовались против начальников, избили полковников и чуть не утопили старшину.

Весною 1771 года командующий второй армией князь В. Долгоруков потребовал новой присылки казаков. Атаман Ефремов собрал в Черкасск недавно возвратившихся казаков и приказал им снова отправиться в поход. Он заявил, что по распоряжению правительства отказывающихся отправят на поселение в Азов и Таганрог. Одновременно Ефремов дал понять, что желающие могут откупиться от похода. Люди денежные были освобождены, «а неимущие зато взволновавшись отказались».^{18} Отправился в поход после отпуска и Пугачев. Он собрал свою команду и «прямым трактом пошел на реку Донец».

В пути он увидел, что «по причине своей болезни ехать никак не мог».^{19} Узнав о возможности выкупа, Пугачев нанял казака Лазуновской станицы Бирюкова. Казак получил двух лошадей с седлами, саблю, синюю бурку — зипун, двенадцать рублей, харч и отправился на войну вместо Пугачева. А Пугачев остался дома «и лежал болен ногами и грудью, как у него… гнили без мала год».^{20}

Это был бурный год. Получив донесение о сомнительных действиях Ефремова, правительство потребовало его в столицу под предлогом переговоров о безопасности границ, так как близ донских станиц появились татары. Ефремов понял, что его заманивают в ловушку, и отказался ехать в Петербург. Тогда военная коллегия приказала находившемуся в Черкасске генералу Черепову прислать непокорного атамана в столицу силой. Ефремов получил приказ, чтобы он, «в каком бы состоянии и где бы теперь ни находился», явился в Петербург.

Атаман решил поднять Дон. Он отправился по станицам, собирал станичных атаманов и казаков и сообщал им, что правительство Екатерины обязывает войско донское давать рекрутов. Казаки заволновались. На все приказы Черепова ехать в Петербург Ефремов отвечал отказом, подчеркивая, что ему, а не Черепову, поручено командование донским войском и что он сам отвечает за свои поступки. Черепов распорядился выставить у Черкасска вооруженные пикеты, чтобы не пускать Ефремова в город.

Среди казаков пошла молва, что атаман желает отстоять старинные права донцов, избавить их от рекрутчины, возвратить домой переселенных в Азовскую и Таганрогскую крепости. В сентябре войсковая канцелярия получила «предвозвестительный пасквиль», т. е. антиправительственную прокламацию. Прокламация требовала от атаманов и старшин: «За реку [т. е. за Донское войско] стойте крепко, генералу Черепову подписок не давайте, а то узнаете, что вам и генералу с вами будет. Это ведь не яицкое, а донское войско».

Первого октября генерал Черепов распорядился собрать в Черкасске войсковой круг и прочитать правительственные грамоты и указ об отзыве Ефремова в Петербург и о его неподчинении.

Есаул Перфилов сказал: «Грамоты подписаны генералом, а ручки государыни нашей нет. Атаман Ефремов пожалован именным указом, а теперь не велено от него никаких указов исполнять, а слушать Черепова. Атаман в город не впускается, а когда силоваться станет [попробует ворваться силой], то приказано стрелять по нем».^{21}

Круг зашумел, заволновался. Казаки говорили: «По войсковом атамане мы стрелять не будем и как командира своего в город впустим; генерала же за командира почитать не желаем, потому что и напред сего никогда не бывало, как ныне Черепов нами командует, от этого нам большая обида».

И еще кричали казаки: «Генерал хочет нас в регулярство [в солдачину] писать, и реку разделить, затем и атамана в дом не пускает».

Казаки бросились к дому, где жил генерал Черепов, и пытались вытащить его на площадь. Генеральских защитников забросали камнями.

— Ты хочешь нас писать в солдаты, — кричала толпа Черепову, — но мы все помрем, а до того себя не допустим.

Казаки требовали, чтобы Черепов снял пикеты и покинул город.

Огромная толпа бушевала перед генеральским домом. Через кухонный выход Черепов пробрался к Дону. Он хотел переправиться в крепость но казаки нагнали его, били кулаками, швыряли камнями, «за волосы драли и сюртук на нем изорвали».^{22} Дом Черепова был разгромлен, окна и двери выбиты, крыльцо разломано.

Казаки хотели утопить Черепова в реке, но потом решили повести его на расправу к атаману. Ефремов с большой свитой выехал навстречу бушевавшей толпе, вошел в середину ее и взял Черепова к себе в дом.

Узнав о событиях на Дону, Екатерина отправила в Черкасск капитан-поручика Ржевского с приказом во что бы то ни стало арестовать атамана. В ночь на 9 ноября Ржевский арестовал Ефремова и отвез в крепость.

В ту же ночь в Черкасске казаки ударили в набат. Прозвучали выстрелы вестовых пушек. Народ узнал об аресте Ефремова. Казаки ворвались в войсковую канцелярию и начали укорять наказного атамана Машлынина и старшин: «Вы выдали атамана и велели звонить на пожар. Всех вас перебить и в воду посадить! Мы пойдем в крепость, узнаем, там ли атаман».

На следующее утро несколько сот вооруженных казаков явились к крепостным форпостам, чтобы освободить Ефремова.

— Где атаман? — кричали казаки. — Жив ли он? Будут ли держать его в крепости или куда повезут?

Ответа они не получили. Погарцовав около крепости, казаки раз’ехались по домам с угрозами: «Ночью всем войском придем выручать своего атамана».^{23}

Ефремова срочно повезли в Петербург. Кроме непослушания, атамана обвинили в злоупотреблениях войсковыми суммами, во взяточничестве и других преступлениях и отправили в вечную ссылку.

Пугачев знал о всем происходящем, хотя сам он вряд ли принимал участие в этих тревожных и бурных событиях. Он видел, как Дон выходит из повиновения царице, и все больше укреплялся в твердом намерении бросить царскую службу.

Станичные атаманы и старые казаки, видя, что Пугачев «к выздоровлению безнадежен, ибо на ногах и на руках были величайшие раны»,^{24} посоветовали ему ехать в Черкасск, проситься в отставку. Пугачев оставил дома семью, сел в лодку и поплыл в Черкасск. Здесь интересно одно обстоятельство. В свою лодку Пугачев погрузил два пуда муки и два пуда пшена, повидимому, он заранее готовился к длительному путешествию. Он уже не рассчитывал на правительственную «милость» и решил, если его ходатайство встретит отказ, бежать. В Черкасске он заехал к казацкой вдове Скоробогатовой — вместе с ее сыном Пугачев воевал под Бендерами.