Последний бой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пожалуй, трудно двумя словами определить тему «Зеницы ока». Экологическая? Да. Но свести только к ней — значило бы обеднить роман, почти ничего не сказать о нем. Книга о порочном стиле руководства? Да. Но и... Роман вопиет о необходимости перемен в нашем обществе, разве что слово «перестройка» в те годы не бытовало, но и оно названо. А шире «Зеница ока» — о Добре и Зле, которые подчас (впрочем, почему подчас — нередко!) уживаются в нас.

Писатель, следуя лучшим традициям русской классической и советской литературы, в частности, нашей деревенской прозы, торит дорогу мысли, остро ставит проблемы, требующие своего разрешения. Здесь раскрылись нам новые грани дарования Т. Каипбергенова. Мы явственно услышали голос сатирика. Некоторые персонажи (гротесковый образ Завмага) достигают символических обобщений. Автор выказывает себя и страстным публицистом. Яростная потребность выговориться, пробудить гражданскую совесть читателя приводят порой к тому, что характеры героев отодвигаются на второй план, уступая место факту. Что ж, за это упрекали и «Печальный детектив» В. Астафьева и не только его... Молчать далее было невозможно.

Каракалпакский совхоз «Жаналык» воспринимается нами малой моделью общества, застой в котором и породил приписки, коррупцию. Детище этого времени — бывший директор совхоза Ержан Сержанов, фигура также во многом символическая. Характерен уже облик его: лицо — «бесстрастное, строгое и покровительственное». Вершитель человеческих судеб. «Сколько ни вглядывайся, не поймешь, хорошо ли сейчас Сержанову или плохо, радуется или печалится, жарко или холодно ему». Не правда ли, издавна знакомый и порядком приевшийся портрет стоящих над нами?..

В совхозе про Сержанова говорят: добр был. Хорошо знал душу человеческую, никого не обидел. Правда, себя тоже похвалой не обходил, ну, да за кем не стало! Любит повторять: «Я сделал совхоз». «Двадцать лет воз везу». За все время на курорте ни разу не побывал... Заслуга? Как знать... Но устраивал всех. Или почти всех. Впрочем, а кто бы стал критиковать, кто бы осмелился? Секретарь райкома не позволил бы... Но ведь на самом деле Сержанов передыху не знал. Занят был целыми днями. Все на себя брал. Единовластный хозяин, заменить — некому.

Хозяин, а на поверку — временщик. После него — хоть потоп. Методы его руководства страшные, развращающие людей, убивающие всякое понятие о нравственности. Чтобы люди работали, считает, надо или устрашить их, или ублажить. Мзда, приписки — все в ход идет. Сержанов и представить себе не может, что можно иначе руководить. Искренне уверен, что «завалится» все с приходом нового директора: хозяйство разрушит, народ распустит, а за ним «глаз да глаз нужен»...

Как много знали мы таких «незаменимых». И жаналыкцам до последнего мига не верится: как же это — Сержанов уйдет, а хозяйство останется. Вот если бы наоборот... И впрямь, всяко бывало: колхозы переделывались в совхозы, разукрупнялись, объединялись, а сержановы оставались. Да и сейчас не можем быть уверены, что они исчезли. Живуч этот тип. Должность директора для него — пост солдата: «С двух сторон на тебя давят, а ты оберегай и тех и других». А «давят» и секретарь райкома Нажимов, и рабочие. Сержанов все берет на себя. Этакое связующее звено между партией и массой, толпой: «Нажимовы людьми править не могут (заметьте: «править»! — М. Л.), они могут требовать лишь от таких, как я, а мы — такие, как я, — уже требуем от народа».

Вот разгадка многому, той пропасти, что легла в свое время между иными партийными работниками, руководителями и народом. Сержановы устраивают нажимовых. Их «система» включает и приписки, и мзду, и окрик, и пряник. Им не нужны люди — руки нужны, и это страшно.

Писатель стремится разобраться в первопричине негативных явлений, вскрыть корни их.

Нужны были высокие показатели, и их выбивали любыми путями. Превратно истолковывалось само понятие чести. Ложь культивировалась, вырастала в огромный ком. Люди привыкли к ней. Затухала инициатива: зачем думать, когда начальство «шевелит мозгами»? Общая инерция приводит к тому, что у рабочих совхоза утрачивается чувство хозяев земли. Каждый о себе печется, расцветает потребительство. Многие убеждены: все само собой образуется, «не выполним план — так выкрутимся, а и не выкрутимся — так все равно не пропадем». И выкручиваются. За счет приписок, скрытых земель и в результате — убогих урожаев.

Есть, есть в «Жаналыке» и честные люди. Это и Мамутов, и Аралбаев, и Худайберген... Но и их приучили молчать. На Востоке бытует поговорка: «Незрячего ведет зрячий». Прав писатель: сколько лет зрячих, словно слепых, водили зрячие же и убеждали: «вы не видите». И — не видели. Старались не видеть. Срабатывало «возвышенное очковтирательство», срабатывала «система» сержановых, угнездившаяся в большом и малом. Разве и наш слух не услаждали дутыми цифрами?.. Да, «Жаналык» — малая модель общества застойных лет. Ту же по сути ситуацию наблюдаем и в романе украинского писателя Ю. Мушкетика «Рубеж». За успехами гремевшего на всю страну председателя колхоза Пароконя — завышенные показатели, скрытые земли, низкие урожаи. Та же «система», пустившая глубокие корни...

Жаксылык Даулетов, новый директор совхоза «Жаналык», — а это во многом рупор идей самого автора — понимает: дух Сержанова в хозяйстве живуч, «каждый участок отражает его систему, каждый бригадир — маленький Сержанов». Жаналыкцы представить себе не могут, что «Сержанов уйдет, а хозяйство останется, скорее наоборот».

Снова повторю: роман писался до свежих перемен, но как остро подняты в нем проблемы, о которых сейчас говорим в полный голос. Писатель устами своих героев — Даулетова, Шарипы, наконец, впрямую, «от автора», оперируя цифрами, выкладками, фактами, показывает, к чему ведут забвение принципов демократии, беспрекословное подчинение «вершителям судеб». Трудно выходят из этого состояния люди. Сейчас видим — как это трудно... Жаналыкцы приучены к согласию во всем и вся, к призывным речам. Не узнаем ли в них себя и мы?..

Роман предварил тот разговор, который идет сейчас у нас в стране — в печати, в литературе — в полный голос. В самом воздухе, которым пронизана книга, витает слово «перестройка». Ее настоятельную необходимость понимает и Даулетов. Жаксылык Даулетов — специалист по нравственной экономике. Не правда ли, эти два слова мы не часто соединяли вместе. Нравственность и экономика долгие годы жили в отрыве друг от друга. Отсюда наши многие беды...

Связана с нравственностью и актуальнейшая в наши дни экологическая проблема. Тема природы всегда нравственна, отношение к природе выявляет человеческое в человеке. На слуху у всех «Прощание с Матёрой» В. Распутина, «Царь-рыба» В. Астафьева, «Плаха» Ч. Айтматова... В роман Тулепбергена Каипбергенова входит тема Арала... Я вспоминаю, как на одном из писательских пленумов прозаик страстно выступал в защиту Арала. Съеживается море, этот добрый бездонный «котел», искони кормивший каракалпаков рыбой, спасавший предков от голода в неурожайные годы. Иссыхает Амударья, источник, вспоивший древнейшие цивилизации Востока. Ветер несет на обезвоженные земли соль. Меняется климат Приаралья... Причина — наше расточительство. Перестали «считать» воду... Об этом говорит автор романа устами гидролога Шарипы.

Спор двух братьев — Нуржана и Ержана Сержановых — спор мировоззренческий. Нуржан, рыбак, берёг Арал, боялся обесплодить его, всегда стремился «долг» отдать, тот, что во имя добра люди призваны отдавать друг другу. Нуржан — хозяин на Земле, в отличие от Ержана, временщика.

Спор братьев — спор добра и зла, что рядом соседствуют, об этом и говорила когда-то внуку, Жаксылыку, старая Айлар. Вывод, к которому автор подводит нас: «Зло и добро, с которыми сталкиваемся, не со стороны являются к нам..., так перепутаны, что не сразу и разберешь, где кончается одно и начинается другое. Они не только в одном ауле, они в одном человеке порой уживаются. В одном поступке».

Само имя Даулетова символично. Жаксылык — значит «доброта». Так каким должно быть добро? Всепрощающим? С «кулаками»?.. И что такое — добро? зло?.. Не есть ли зло одичавшее, распущенное добро? Сплошь и рядом: пекутся о благе, а дело злом оборачивается. Ведь и Сержанов, и герой Мушкетика искренне верили, что творят добро, пользу.

Даулетову, наконец, открывается, почему старая Айлар говорила, что родина добра и зла — их аул. Да, два человека живут в каждом их нас. И «наша лень, разгильдяйство, чванство и дурь наша способны иссушить моря, поворотить реки, изменить климат половины планеты... И, напротив, наша добросовестность, наш труд, ум, честь способны растекаться по всей земле и многих осчастливить».

Могут, могут упрекнуть писателя в назидательности, в «чистой» публицистике. В этих раздумьях Даулетова, в страстных речах Шарипы мы действительно слышим голос самого автора. Но это не умаляет значения романа, его гражданского звучания.

Но и руку чуткого художника узнаем — в массовых ли сценах, в порывах ли одной души, и, конечно же, там, где явится на страницы природа — великая, вечная, дарующая нам жизнь...

Роман поднимает много проблем нынешнего дня. Будоражит, тревожит, заставляет повернуться прежде всего к себе, внутрь себя, ибо «добро и зло уживаются в одном человеке». Да и не это ли цель всего творчества Тулепбергена Каипбергенова, писателя, исповедующего Совесть, Милосердие, Доброту.

Маргарита Ломунова

ДОЧЬ КАРАКАЛПАКИИ

Книга первая

Резким движением Зарипбай отдернул полог, вошел в юрту. В налитых кровью узких глазах билась ярость:

— Проклятая тварь! Оставишь ты мой дом или гнать тебя, как собаку?!

Санем кротко склонила голову, не смея взглянуть на мужа. Ответила тихо, испуганно:

— Сжальтесь, отец... Приводите ее. Разве ж я вам помеха?.. Куда мне с такой малюткой?

— Кто придет в этот дом, пока здесь ты, сатана?! — гневно сжал кулаки Зарипбай.