Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Александр останется жить здесь, с нами! – отчеканил отец. – Ты будешь с ним общаться. Он уже согласился заниматься с тобой историей и географией. И запомни: если ты еще хотя бы раз позволишь себе по отношению к нему выходку, подобную сегодняшней, я посажу тебя под замок в подвале, а твоего дружка Степку отправлю в деревню и запрещу ему даже приближаться к усадьбе! Поняла меня?!

Я кивнула, задев подбородком за край ковра, в который была завернута. Чего ж тут не понять? Отец тоже знает про театр и проволочки, прикрепленные к куклам-артистам. В конце концов, он играл в них уже тогда, когда меня еще и на свете-то не было. Но почему-то мне кажется, что я – более искусный кукловод, чем он. Или, по крайней мере, стану им в будущем.

Глава 19,

В которой Люша знакомится с Максимилианом и его родителями, а также с Юлией и Надей. Еще она ночует в лесу и узнает, что она – лесной эльф с четырьмя незримыми крылами.

ДНЕВНИК ЛЮШИ (вторая тетрадь)

С приездом Александра в Синих Ключах многое изменилось. Стали появляться разные люди, которых раньше не было. Шум, обеды, прогулки, развлечения. Лукерья радовалась и бушевала. Я слышала грохот котлов даже в парадных покоях. Отец нанял ей помощницу из Черемошни. Помощница была молоденькая с толстой косой цвета соломы, и каждый вечер плакала в чулане под лестницей, ей казалось, что Лукерья ею все время недовольна и вообще вот-вот убьет ее огромным половником. Я попыталась объяснить ей, что это не так и Лукерья на самом деле мухи не обидит. Но она лишь затрепетала в ужасе и закрыла пленкой круглые глаза, как пойманная птичка. Кажется, Настя сказала ей, что я кусаюсь ни с того ни с сего, и уже не по одному разу искусала всех слуг.

Недолго я думала, что эти изменения исходят от самого Александра. Но быстро поняла, что все это – часть отцовского плана, и он Александра местами поощряет, а местами так и просто вынуждает поступать так или иначе.

В общем это было даже забавно. Но совершенно невпопад. Я не знаю, понимал ли это отец. Мне кажется, не очень.

Например, приезжавшим погостить друзьям Александра вменялось в обязанность вовлекать меня в свои ежедневные развлечения. Умора, да и только! Если хоть чуть-чуть подумать, то гораздо проще представить участником их веселья Степку или даже нянюшку Пелагею.

Отец стал обмениваться визитами с соседями из усадьбы Пески, расположенной на холме за Удольем. Так принято, объяснил он мне, ведь их сын Максимилиан оказался лучшим другом Александра. Потом стали приезжать и другие соседи. Лица у гостей были вышиты любопытством и походили на полотенца под иконами. На меня все они смотрели так, как будто я только что сбежала из зверинца. Иногда, чтобы их не разочаровывать, я скалила зубы, подпрыгивала на месте или пробегала через комнаты на четвереньках. Иногда (это вдруг по настроению стало доставлять мне удовольствие) делала книксен, приветствовала их по-английски и разливала поданный Настей чай, занимая гостей непринужденной светской беседой. Особенно приятным было то, что большинство соседей английского языка не понимали. Они думали, что я несу абракадабру и ждали подвоха. Это был театрик с переменой ролей, один из тех, что по-прежнему хранились в башне в деревянных ларях.

Еще я пряталась по кустам и подслушивала разговоры. Иногда это оказывалось занимательным.

– Какой все-таки ловкий ход сделала Татьяна под конец жизни, – говорила хозяйка Песков Софья Александровна, переодеваясь к обеду в отведенной супругам комнате в северном крыле (я пряталась под открытым окном в кусте сирени). – Всю жизнь была дурой и простушкой, любой вокруг пальца обведет, взять хоть муженька ее, хоть Алекса, который вечно из нее веревки вил, а тут на тебе – поймала-таки Николая на жалость и обеспечила своему сынку-балбесу будущее… Как это ей, интересно, удался такой решительный шаг? Ведь всю жизнь во всем сомневалась, и все-то ей было неловко…

– Должно быть, близкий конец и тревога за недостаточность сына обострили ее решительность и умственные способности, – солидно предположил муж.

– Если только так. А теперь ему надо только по-умному повести дела и будет всю жизнь обеспечен по хорошему счету. Николай-то уж сильно не молод, а девчонка просто ужас что такое… Ты видел, какие у нее глаза?

– Ну разумеется, у сумасшедших всегда жуткие глаза, – опять согласился муж. – Спровадит ее Алекс в какую-нибудь укромную богадельню или даже здесь где-нибудь поселит под хорошим присмотром. И станет оч-чень даже обеспеченным человеком. Если только правильно поведет дела с Николаем…

Я заметила, что супруги на разный лад повторяют слова друг друга. И во всем друг с другом согласны. «Наверное, живут душа в душу,» – нянюшкиными словами подумала я. Как две змеи, зимующие в одной колоде, – добавила от себя.

– Да, выстроить отношения с этим человеком всегда было нелегко. Я помню, как бедная Натали… Теперь-то я понимаю, что с ним с самого начала было что-то не так, но хорошее воспитание как-то сглаживало, и только после смерти жены все вылезло… И цыганка, и продажа Торбеево, и его ужасные дети… Но кто б мог подумать, что в результате все достанется этому Алексу, сынку малахольной Татьяны! В то время как наш талантливый Максимушка… Ведь он молод, ему так хочется путешествовать, видеть мир. Ему надо из будущего заводить знакомства, вращаться в хорошем обществе…

Я легко представила себе, как белокурый Максимилиан, уперев руки в бока, быстро крутится вокруг своей оси в каком-то неведомом «хорошем обществе». Посреди светлого зала, на навощенном паркете, подобно огромному детскому волчку.

– Сонечка, ну ты же знаешь наше положение… Я кручусь как могу. Использую все возможности. Но имение фактически не приносит никакого дохода, а в финансовых кругах сейчас такая нестабильность! Так много авантюрных предприятий… В конце концов, Макс может и сам постараться о своем будущем… И что бы ему было не выбрать юридический факультет!

Ага, значит его отец тоже крутится. Но медленнее и в обществе поплоше. Старый и слегка облезлый волчок.

– Да, он может постараться, ведь он изумительно талантлив, это все признают. Его последняя кандидатская работа была оценена, как «превосходно весьма», такого для второго курса и история кафедры не припомнит. Но обидно, что в то время, как наш мальчик будет выбиваться из сил, чтобы заработать немного денег, Александру все потребное для достойной жизни достанется просто на блюдечке… Право, я чувствую, что я – плохая мать!

– Ах, Соня, да перестань! Ты прекрасная мать и это всем известно. Ты не только замечательно воспитала Макса, твои нравоучительные сказки воспитывают сотни и тысячи детей по всей России…

– Ты напрасно хочешь меня утешить… К сожалению, в наше время хорошее происхождение, воспитанность и образование решают далеко не все. Нужны еще деньги, деньги, деньги… Ах, как это на самом деле по́шло! Но ты видел, как великолепно устроен этот дом?! Я еще чувствую здесь душу моей бедной сестры, у нее был безупречный вкус, Николай поступил очень умно, что не позволил своей цыганке ничего здесь менять… А службы! А оранжереи с розарием! А зрелый сосновый лес за Сазанкой – если только его продать, это уже целое состояние! А ведь у нашего Максимушки гораздо, гораздо больше прав на все это… Раз уж мы лишились Торбеево…

– Соня, не забывай, мы здесь и гостим-то только потому, что Александр соизволил пригласить Макса…

– Кстати, я вообще не понимаю, что может быть у них общего! Наш Максимушка не только старше, но и на голову во всех отношениях выше. Зачем ему эта дружба?

– Ну, может быть, это не так уж и глупо. Если Александр окажется так же вял и бесхребетен, как и его покойная матушка… Ты везде превозносишь таланты нашего сына, но не допускаешь ли, что Макс может видеть дальше нас с тобой?

– Разумеется, допускаю… Что ж, возможно, ты прав… Думаю, нам пора идти, нас ждут в столовой к обеду… Боже, за завтраком я узнала наш серебряный кофейник, и чуть не расплакалась! Я еще помню, как по утрам матушка разливала из него кофей… Потом он пошел в приданое Натали…

Зимой во дворе залили каток. Огородили его снежным валом, усаженным нарубленными елочками, чтобы не очень заносило метелями. Елки украсили мишурой и звездами. На краю плотник сколотил деревянную гору, которую тоже залили водой. С нее можно было кататься на дощечке или в специальных салазках и ехать чуть не до конца северного крыла. В большой гардеробной все гости переодевались в специальные телогреи, жакетки и штаны. Коньки приделывали уже прямо на катке, сидя на бортике фонтана, на который для тепла стелили лапник и куски войлока поверх него. Александр и Максимилиан дали мне немецкие стальные коньки и показали, как на них кататься. Даже попытались вытащить меня на лед вместе со всеми. Лучше бы они этого не делали. Я так заехала Максимилиану коньком по ноге, что мне потом было даже немного стыдно.

По вечерам по углам катка ставили плошки с огнем, а у скульптуры в фонтане укрепляли пять факелов, которые нещадно чадили. У каждого из катающихся людей было много подвижных теней, которые гонялись за ними по тускло блестящему льду и то укорачивались, то снова удлинялись. Если приезжали барышни, то они, катаясь, вскрикивали и хихикали высокими голосами. Студенты, шлепаясь со всего размаху на лед, ухали и ругались. Когда ехали с горки, все визжали, как поросята, когда их режут. Как-то в вечер я провела через контору в дом поповну Машу, и тихонько, из окна биллиардной показала ей все. «Правда, на твой любимый ад похоже?» – спросила я. «Тьфу на тебя, безбожница! – сказала Маша и подумав, добавила. – Однако, ты права. Бесовские игрища все.» Мне почему-то показалось, что ее завидки берут.

В темноте вечернего парка часто собирались в компанию молодые крестьяне в огромных валенках и крестьянские девушки, подвязанные платками, лузгали семечки и наблюдали за барским развлечением, обсуждая сноровку молодых людей и стати девушек (некоторые из них катались в коротких юбках, а иные – в штанах). С барской стороны крестьян как будто бы никто не видел.