Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Увольте, увольте меня! – едва ли не взвизгнул Аркадий. – Передать все это в руки людей, так или иначе заинтересованных в судьбе девушки, рассказать им все как есть, и никогда больше…

– Но вы же сами опасались злоупотреблений…

– Само наше с вами участие в деле и информированность обо всем уже представляет какие-то гарантии. Мы же в любой момент можем поинтересоваться и всякого рода произвол заметить. Вам удалось что-нибудь узнать по своей линии?

– Конечно. Если дневник действительно принадлежит этой девушке (после вашего рассказа я, честно сказать, в этом сильно сомневался, но сейчас, взглянув на нее воочию, склонен полагать, что так оно и есть), то история выглядит преувлекательной и весьма романического толка.

– Если можно, вкратце, – буркнул Аркадий. – Я, видите ли, романов не люблю. Предпочитаю им Вестники Академии Наук.

– Экий вы, товарищ Январев, скучный, – пожал плечами Камарич. – Романы надо любить. Они, как и сказки народные, суть претворение бестолковой обыденной жизни в гармоническую и законченную, а стало быть легкоусвояемую форму. А академические Вестники есть не более, чем сухой горчичный порошок, которым блюдо жизни посыпают для остроты и пряности вкуса, то есть сами по себе питательной ценности не имеют…

– Лука, ради всех святых, хоть вы не учите меня жить!

– А кто вас еще учит?.. Ладно, ладно, простите и извольте – по существу нашего вопроса… Итак: задолго до реформы, без малого сто лет имением Синие Ключи владели помещики Осоргины. Род не из самых знатных, но вполне добропорядочный и служилый. Дед последнего Осоргина в молодости живал в Петербурге, был принят при дворе и достиг при Александре 1 изрядного богатства и положения, а уже на склоне лет вернулся на родину и до самой своей смерти был губернским предводителем дворянства. Умер, кстати, 74 лет, причем, не от болезни, а обожравшись за званым обедом. Отец предпочитал Москву, имел там недвижимость и ткацкую фабричку, отличился в Крымской войне и имел Святого Владимира 3‑й степени с бантом… Во время реформы был назначен мировым посредником. У самого же у него крестьяне почти все были на оброке, женщины ходили в Москву за пряжей на ту же фабрику, а с выкупными платежами он поступил более чем по тому времени оригинально – прикупил еще земель и леса. Потому после 1861 года поместье сохранилось едва ли не самым крупным землевладеньем в округе. Старший его сын выбрал военную карьеру, и гвардейским капитаном погиб в Туркестане в 80‑х при усмирении какого-то мятежа. Младший, он же последний Осоргин по сравнению с предками и даже с братом выглядел вяловат, хотя закончил Университет и даже участвовал в каких-то беспорядках, после чего был сослан под надзор полиции в свое же имение. Там и осел. Отец тут же по сговору женил его на дочери соседей, что позволило еще увеличить поместье и расширить какую-то хозяйственную деятельность. Всем этим Николай Осоргин под отцовым руководством, а потом и без оного занимался без огонька, но внятно и вдумчиво. Завел у себя мериносовых овец и сыроварню. Выписал из Англии быка и трех коров. Писал даже какие-то статьи в сельскохозяйственные журналы…

– Камарич, вы меня разыгрываете, это роман господина Тургенева – я его узнал, я по нему в третьем классе гимназии доклад делал.

– Да ну вас, Январев! Слушайте дальше, дальше будет интересней… Наследников у Николая с его женой все как-то не случалось, а там она и вовсе померла. Он после ее смерти продолжал жить там же и тем же порядком, как будто ничего и не случилось. И казалось – рыбьей его крови хватит до его же веку, а там и имение, как выморочное, отойдет государству, но… Николаевы друзья молодости все надеялись друга как-то отвлечь, расшевелить – наезжали в имение шумною толпой, возили в гости в Калугу, в Москву, как-то раз повезли к цыганам и…

– Лука! Я знаю уже, что мать Люши была цыганкой! Знаю из ее собственного дневника.

– Вы знаете не все. Есть то, о чем сама девочка знать не могла, так как это происходило еще до ее рождения. Впервые в жизни влюбившись, будучи уже на пятом десятке лет, Николай Осоргин, по общему мнению, решительно обезумел и перестал сам на себя походить. Забрал цыганку из хора, увез в имение, специально выстроил там театр, в котором она могла бы петь и танцевать. Цыганка, как и все из ее племени, любила золото и цветные камни. Он отдал ей драгоценности своей матери и покойной жены. Вы помните, что родные покойницы жили по соседству? Представьте, что они чувствовали, по привычке приезжая с визитами в Синие Ключи и встречая там за обедом или наблюдая на самодеятельной сцене полудикую цыганку, увешанную их фамильными гарнитурами! Не удивительно, что вскоре всякие сношения между соседями прекратились. Но Осоргин на этом не остановился. Не тронув наследственные леса и пашни, он продал доставшуюся в приданое жене усадьбу Торбеево и приобрел на аукционе желтый алмаз «Алексеев», не бог весть какой чистой воды, но знаменитый своими размерами. И еще какие-то драгоценности в придачу. Все это досталось цыганке в благодарность за то, что она почти подряд родила ему двоих детей, мальчика и девочку. Мальчик, впрочем, вскоре умер, не дожив и до года, а вот девочка – выжила. Цыганка же в имении откровенно тосковала – не то по табору и кочевой жизни, не то по своим песням в хоре. Украсив себя многотысячными бижу, часами сидела в развилке старой липы, качала босой ногой и низким голосом напевала тоскливые песни. Любила ли она хоть сколько-нибудь своего пожилого мужа – бог весть. Тосковала по умершему сыну, а дочь как будто бы не очень признавала. Да и девочка, должно быть, в ответ – кусала мать за грудь. Вообще-то цыганки кормилиц не признают, а здесь по настоянию отца от кормления пришлось отказаться. Но и женщину из деревни дикарка к своему дитю не подпустила, потому в результате девочку выкармливала нянька молоком козы…

– Камарич, ну признайтесь, что вы все это сочинили для красоты сюжета! Откуда вы можете знать, какой голос был у цыганки? И чем кормили девочку в младенчестве? Откуда у вас вообще все эти сведения?

– Использовал знакомства, Аркадий Андреич, на благо нашего общего дела использовал свои многочисленные знакомства в кругах. Некоторые – вполне деликатного свойства. А голос цыганки – что ж за секрет? – вполне живы и здравствуют люди, которые слыхали ее песни. Картина же с сидящей на дереве цыганкой – выставлялась на передвижной выставке 1893 года. Странно, но приобрел ее тогда вовсе не Николай Осоргин. Впрочем, именно в 1893 году цыганка и умерла… Девочку Осоргин признал, но ее практически никому и никогда не показывали. Ходили слухи, что она совершенно безумна, но мы с вами оба теперь знаем, что это не так. Или, во всяком случае, не совсем так.

– Вам известно, кому теперь принадлежит имение?

– Ну разумеется, я все узнал! А вот вы торопитесь и не даете мне получить удовольствие и рассказать все по порядку. Но как пожелаете. Пожар в усадьбе случился во время крестьянского бунта в 1902 году. Сгорела контора и почти вся центральная часть здания, обрушилась башня с обсерваторией. Крылья и флигеля удалось отстоять прибывшей пожарной команде. Тогда же взбунтовавшиеся крестьяне зачем-то перерезали всех английских коров. С быком же по кличке Эдвард им справиться не удалось. Он разъярился, разнес стойло и устроил в Синих Ключах настоящую испанскую корриду – затоптал насмерть одного из крестьян, сломал руку ветеринару, и еще кого-то поднял на рога уже по дороге к свободе…

– Лука! Вы можете мне не поверить, но меня решительно не интересуют приключения английского быка-производителя в 1902 году.

– Зря, батенька, зря! Тогда о главном. Николая Павловича Осоргина убили еще до пожара. Это было установлено следствием, виновные непосредственно – повешены, еще человек пятнадцать из крестьян – на каторге. Считалось и считается до сих пор, что дочь Осоргина Любовь и ее бессменная нянька и воспитательница Пелагея Никитина погибли во время пожара. Сомнений в том у следствия не возникало, все свидетели говорили одно: в момент возникновения пожара обе находились наверху и вниз не спускались, отрезанные огнем со всех сторон. Ну, а когда рухнула башня и балки второго этажа, там уж и говорить было не о чем… Из занятного: драгоценностей цыганки так и не нашли, хотя бесследно исчезнуть в пожарище они не могли, драгоценные камни тугоплавки, да и собственные покои Осоргина находились в уцелевшей части дома. Сейф в кабинете, кстати, уцелел вполне, был вскрыт в присутствии душеприказчика, следователя и нотариуса. Там нашлись все бумаги в образцовом порядке, завещание по всей форме, но… ни украшений, ни алмаза не оказалось и в помине!

– Кому же, в конце-то концов, достались Синие Ключи?

– Вот тут тонкость ситуации. Еще в 1900 году Осоргин принял опеку над своим несовершеннолетним родственником по первой жене – Александром Васильевичем Кантакузиным. Юноша к этому времени остался сиротой – отец его скончался задолго до того, а мать посетила Осоргина с просьбой об опеке и почти сразу умерла в полной финансовой и прочей недостаточности. Александр на тот момент был гимназистом старшего класса, и такой кульбит судьбы был для него, по всей видимости, полной неожиданностью. После юноша поступил в университет на исторический факультет, вел обычную жизнь дворянского лоботряса, числился декадентом. Николай же Осоргин в последней четверти своей жизни явно преуспел в оригинальности. В завещании он написал буквально следующее: все свое имущество, за исключением отдельно оговоренных случаев (слуги, памятные вещи друзьям, пожертвование на церковь в Торбеевке, очень существенная сумма Пелагее Никитиной и ее психически больному сыну Филиппу – здесь все, как положено), завещаю в равных долях детям моей дочери Любови Николаевны Осоргиной и Александра Васильевича Кантакузина. А буде детей у них не случится, то пользоваться им обоим доходом со всего имения в течение жизни, не продавая земель и не трогая основного капитала, а после смерти последнего из них – всю собственность продать, создать комиссию по управлению образовавшимся капиталом и основать в городе Калуге театр изящных искусств им. Лилии Розановой. Как вам такое?

– Н-нда-а… – протянул Аркадий. – Тут, пожалуй, ничего и не скажешь…

– Большой, кстати, был скандал, родственники первой жены пытались что-то там оспорить, но потерпели неудачу, так как все было оформлено правильно и с соблюдением всех необходимых формальностей.

– И что же нам теперь делать, по-вашему?

– Естественно, идти и знакомиться с декадентом Александром Кантакузиным – что же еще?! – бодро воскликнул Камарич.

– А у вас, Лука Евгеньевич, и среди декадентов имеются… деликатные знакомства?

– Только ради вас, товарищ Январев, только ради вас… и, разумеется, ради милейшей Любовь Николаевны… Кстати, безумно интригующая, неоднозначная внешность. Сегодня уже обещает всю гамму – от роковой красавицы до страхолюдины ужасной. Интересно, какой она станет, когда войдет в силу?

– Я думаю, это будет зависеть от состояния ее психики, – сухо заметил Аркадий. – И от места проживания. На Хитровке женщины старятся быстро…

Глава 10,

в которой тяжело больная мать вроде бы успешно пристраивает своего недоросля-сына, а затем сталкивается с признаками его взросления.

Калужская губерния, имение Синие Ключи, 1899 год.

Всю ночь завывала пурга, а с утра распогодилось. Ветер еще не улегся, но небо ясно голубело, и мелкая снежная крошка носилась в воздухе, сверкая на солнце.