Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Туманов слушал заинтересованно, машинально поглаживая руки Саджун свободными пальцами.

– А у вас, на востоке, в Бирме – есть решение?

– У нас в Бирме по статистике средняя продолжительность жизни 32 года! – ответила Саджун. – Сам понимаешь… К тому же бирманцы верят в череду перевоплощений… Прости, Михаэль! – женщина обернулась в неразжатых объятиях мужчины и быстрыми движениями мягких пальцев и ладоней приласкала его лицо. – Наверное, я уже просто пережила себя и оттого злюсь. И оказалась слишком далеко от своих истоков, чтобы хранить чувственную память о них. В этой жизни мне, наверное, просто не нужна старость…

– Саджун! Ты говоришь ерунду! Какая старость?!

– Я уже давно не узнаю себя в зеркале, – тихо-тихо пробормотала Саджун. – Хочется тряпкой стереть это лицо, и это жирное тело, и увидеть прежнее, то, которое и есть я. У меня изменилась сама структура кожи, она стала тонкой и похожа на смятый, а потом разглаженный лист бумаги. С каждым месяцем, годом все это усиливается, время оставляет свои следы, и это необратимо… Шива и Кали не обращают внимания на такие мелочи, но ваша христианская культура, сам необратимый язык, в котором все вперед и ничего по кругу, язык, на котором я сейчас говорю все это, заставляет меня страдать… Ты помнишь, какой я была. Теперь тебе, должно быть, противно…

Анна Сергеевна говорила все тише, Туманов наклонялся к ней, чтобы разобрать слова, потом вдруг подхватил подругу на руки, зашептал в ухо:

– Саджунечка, бедненькая, маленькая моя! Я и не знал, что это у вас так… Но ты успокойся, я-то ничего этого не вижу, совсем, совсем. Вот чем хочешь поклянусь! Я-то тебя помню, вот как тогда первый раз увидел, так и… У меня туман кровавый в глазах, каждая косточка болит, а ты сидишь у моей постели, пахнет от тебя чем-то неведомым, поишь меня из чашки, и стихи читаешь… Ты потом переводила мне уж на русский, я даже сейчас одну строчку помню: «Твой голос, словно дивный сад…» А все остальное – это трын трава…

– Михаэль… – задыхаясь от слез, прошептала Саджун. – Ты помнишь… Зачем? Чего ты хочешь от меня…

Туманов опустил женщину на ковер, по своему разумению оправил на ней одежды.

– Да! Я хочу! Танцуй для меня теперь, Саджун!

– Танцевать?! – побледневшие щеки женщины снова залил смуглый восточный румянец. – Но я же не могу! Я уже…

– Ерунда! – резко и безапелляционно заявил Туманов. – Не ври мне! Все ты можешь! Твои танцы – это же не акробатика в цирке. Ты – храмовая танцовщица, потом танцевала во дворце. Ранняя наука не забывается. Это как если бы я позабыл, как вытащить кошелек у барина-раззявы… Если я уеду сейчас, я хочу запомнить, и чтобы ты запомнила тоже. Твой танец для меня, Саджун!

Туманов снова присел на лежанку, уперся локтями в колени.

Поставленная им посреди комнаты Саджун шмыгнула носом, потом кивнула и оставила голову склоненной. Некоторое время стояла так, глубоко вдыхая через широкие раздувающиеся ноздри и выдыхая воздух через рот. Прошла по комнате, потушила все лампы, зажгла от жаровни ароматические палочки и каменный светильник в форме цветка лотоса. В этом мерцающем свете ткань ее одежд неожиданно оказалась полупрозрачной. Туманов облизнул солоноватые губы. Саджун снова остановилась посреди комнаты и подняла вверх слегка согнутые в локтях руки.

Некоторое время неискушенному наблюдателю казалось бы, что ничего не происходит. Женщина замерла в странной экзотической позе, ее руки и ноги оставались неподвижными. Но Туманов и прежде видел танцующую Саджун. Он знал, что танец уже начался. Глаза танцовщицы, ее шея, пальцы рук и ступней уже вели свой разговор с миром. Очень медленно и постепенно в этот диалог включалось все тело. Саджун почти не двигалась с места, но каждый соблазнительный изгиб, скрытый полупрозрачной тканью, жил своей жизнью, и каждый миг в ней что-то неуловимо менялось так же, как меняются облака на небе, огонь в костре и текущая вода в реке. Бессловным языком танца она требовала и умоляла, дарила и отбирала, играла с мирозданием в кокетливую и драматическую игру. Многочисленные восточные боги благосклонно откликались на знакомый им ритуал, заглядывали в окна комнаты, покоились на дымках курильниц, и даже, как привередливая петербургская публика в театрах, снисходительно аплодировали толстенькими ладошками.

Михаил Туманов размягченно улыбался. Когда Саджун закончила танец и стояла, опустив руки и слегка запыхавшись, он подошел к ней, опустился на колени, ласково обнял расплывшуюся талию женщины и поцеловал ее в живот. Его дальнейшие намерения были более чем ясны.

– Михаэль! – потрясенно прошептала Саджун.

– Ты танцевала для меня, чтобы я запомнил. Теперь моя очередь, – спокойно сказал он, осторожно разматывая тонкую ткань, в покое почти полностью скрывающую фигуру женщины.

….

– Ты вырос, Михаэль, – сказала Саджун, осторожно поднося к губам мужчины засахаренный экзотический плод. Туманов вытянул широкий потрескавшийся язык и слизнул лакомство.

– Ты хочешь сказать, постарел? – ухмыльнулся он, прожевав.

Мужчина и женщина лежали рядом на ковре. Туманов был совершенно обнажен. Саджун завернулась в одно из своих покрывал – темно-розовое с лиловыми цветами.

– Нет, я хорошо владею русским языком. Как бы не лучше тебя. Говорю то именно, что хочу сказать. Ты вырос и стал мужчиной. В любви. Теперь уже не я веду тебя за собой – ты мог бы… Здесь, у вас, многие, мужчины по виду, так и не вырастают… Ты не таков…

– Ну, куда мне до тебя… – лениво потягиваясь, протянул Туманов. – Ты – богиня, а я – простой смертный…

– Когда мы соединяемся по любви, мы оба – боги, – Саджун внимательно оглядела большое тело мужчины, прицокнула языком. – Ты был на солнце без рубахи. Где? Я знаю, что у вас это не принято…

– Да, был, – согласился Михаил. – Раза два за лето вставал с мужиками на покос. Руки размять и спину. Солнце ярое, потом шкура на плечах лупилась. Заметно?

– Заметно, – улыбнулась Саджун и снова потянулась к мужчине. Он обнял ее и оба притихли.

– Нет слова «вечность», – сказала Анна Сергеевна время спустя. – Все вещи и люди проходят мимо нас, как картины в вашем волшебном фонаре. И мы проходим мимо. Это хорошо, что мы повстречались на этой дороге, ты согласен, мой Михаэль?

– Это счастье, моя Саджун, – серьезно ответил Туманов.

Он рассмеялся, а она распахнула слегка как будто бы сонные глаза, вытянулась во весь рост, кажется, даже приподнялась на цыпочки…