Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Найду еще место, – сказал он вслух.

Но недоумение не проходило. Кешка знал о жизни Города немногое, но все же достаточно, чтобы понимать абсурдность своих предположений. Зачем незнакомому с Кешкой монаху могли понадобиться справка о кешкином сумасшедствии, ржавый охотничий нож, грубо сделанный перстень картинка или пластмассовый пупсик?

Еще поразмышляв, Кешка, ничего не объясняя, показал картинку и перстень Аполлону. Аполлон явил всю ту же мягкую и уважительную обтекаемость, что и в случае со справкой.

– Я понимаю, друг Кеша, – проникновенно сказал он. – Это те реликвии, которые остались у тебя от закрытого для твоей памяти прошлого. Понятно, что ты хранишь их.

– Реликвии – что?

– Реликвии – это памятные для человека или для какой-то группы людей вещи, иногда имеющие какую-то материальную ценность, а иногда важные только для этого человека.

– Это – что? – Кешка ткнул пальцем в картинку и перстень.

– Вот это – иконка. Репродукция, наклеенная на картонку. Такие сейчас продаются в любой церкви. Наверное, кто-то из твоих близких был верующим. Что это за икона конкретно, я не знаю, об этом ты лучше спроси у Варсонофия. Он все-таки духовное лицо, должен быть в курсе. А перстень… ну, на первый взгляд, он из мельхиора, а может быть, и из серебра…можешь попробовать почистить его мелом, тогда станет ясно. Довольно грубая работа, как будто ручная…но в целом, красиво… явно, мужской. Может быть, он принадлежал твоему отцу? Или он сам его сделал? Вот тут и вензель какой-то… Вроде бы – «И», но может быть и латинское «эн»…

– Да, хорошо. Спасибо, – Кешка забрал перстень и иконку у Аполлона, переложил в висящий на шее мешочек. – В каждой церкви? – уточнил он.

– Да, увы! – Аполлон огорченно развел руки. Наверное, Кешке было приятно думать, что его иконка имеет какую-то художественную или материальную ценность. А теперь он, Аполлон, мальчишку разочаровал…

Художник тяжело вздохнул, проводил Кешку взглядом и раскупорил бутылку с пивом, которую приберегал на вечер после работы.

Беда пришла, как всегда, неожиданно. Можно сколько угодно ждать, готовиться и думать, что готов, но все равно – настает момент, и удивление и обида подкатываются к горлу: как же так?! И разом забываются все прежние размышления, выводы и уговоры, и остается только горький осадок потери и очередного разочарования, уносящего кусочек жизни куда-то в таинственную и неизвестно кому подвластную кладовую. Что делает с этими кусочками скупой и неумолимый хозяин кладовой? Может быть, как мальчик Кай во дворце Снежной Королевы, складывает из них прихотливые и бессмысленные узоры, тщетно пытаясь сложить слово «ВЕЧНОСТЬ»? Как знать…

Дом, в котором помещался сквот со всеми своими потерями, находками, радостями и печалями, городские власти продали очередному Икс-Игрек-Банку, который собирался его отремонтировать и населить лощеными, похожими на целлулоидных пупсов людьми, с тем, чтобы они могли делать из денег еще деньги, а из тех денег еще деньги, и так далее, как писал любимый дядей Петей, классово верный и чуткий поэт Маяковский.

Пришел пожилой участковый и велел к понедельнику сквот освободить. Сильные духом насельники тут же начали собираться и думать о будущем, слабые духом – пить водку, портвейн и вообще все, что подвернется.

Кешка, спокойный и прозрачный, как всегда, шел по сквоту, прощаясь с ним. К его собственному удивлению, новость не огорчила, не испугала и не обрадовала его. Сквотское бытие, радостное для души и по-детски интересное, все время казалось Кешке слегка нарочитым и каким-то ненастоящим, временным, как осенний проблеск падающих звезд или причудливые облачные фигуры. Прошла пора звездопада, значит, жди холодов. Минула сквотская зима, а влажный воздух уже ощутимо пахнет готовой проснуться землей. И приободрившееся солнце жадно лижет и с хрустом отгрызает от крыш мутные городские сосульки. И не столько на вокруг копошащуюся жизнь, сколько на память лесную ложатся слова Леши Зеленого, отчаяный залом тонких поэтических рук, взлет соболиных, трагических бровей:

– А вокруг как чума – весна.

Если бы кто смотрел на Кешку, то заметил бы, что походка его снова стала лесной, мягкой, летяще-плывущей, а в прозрачных, но уже оформленных мыслью глазах снова пляшет шальной огонек дикой, никаких законов не признающей свободы. Что-то от вырывающегося из-под снега талого ручья есть сейчас в Кешке. Звонкая холодная безудержность и неопределенность. Куда направит народившийся ручей бег свой? Вниз, по склону? Или прогрызет, прозвенит, пропоет, протает себе новое русло, в обход упавшего за год бревна или скатившегося камня?

– А вокруг как чума – весна.

Но вроде бы некому на Кешку глядеть. Все заняты своими делами. Вот баба Дуся степенно беседует в уголку с краснодеревщиком Володей. Володя низит лохматую голову, бормочет упрямо:

– Все одно – поеду. Поеду, а там пускай как будет. Может, сама судьба мне шанс в руки отпускает. Сколько я уже их профукал, этот – не пропущу. Хоть что хотите мне говорите…

– Да я и не говорю ничего, – возражает баба Дуся. – Как меня зовут, чтоб тебя от судьбы отговаривать? Я тебе другое говорю: ты поперву на работу устройся, деньжонок поднакопи, от алкоголизмы своей подлечись по новым методам, а тогда уж и езжай. Трезвый, красивый, с подарками. Тогда и шанс у тебя совсем другой будет. И видимость. А сейчас что: брючки потертые, лицо помятое, руки по утрам трясутся…Тебе чего надо – чтоб тебя пожалели или чтоб она опереться на тебя могла, оттаять от несчастий своих, в жизнь сызнова поверить?

– Да я…я…я чтоб, – не в силах справиться с волнением и не находя слов, Володя вдруг проникновенно, тихо и неожиданно верно пропел:

– Я ж тэбэ, милая, аж до хатыноньки сам на руках донесу…

Баба Дуся промокнула платочком глаза, но продолжала говорить все также вразумительно, словно наставляла дите малое:

– Вот и думай тогда. Какая ты ей опора, если ты в любой момент можешь впьянь повалиться, ровно бревно гнилое? Вот и выходит – лечиться тебе надо – это раз. А два – это мастерство свое пробудить от спячки.

– Да может, уж и нет ничего… – покачал головой Володя.

– Как это нет! – рассердилась баба Дуся. – Этак-то всего легче судить! Так, мол, и так, и взять-то с меня нечего… Ты что – дед старый или больной какой, безногий-безрукий? А сила-то мастера она никуда не девается, прячется только, сворачивается, как змея на зимовку в колоду старую. Тут-то ее и пробудить надобно…

– А как пробудить-то? – жалобно спросил Володя.

– А работой, миленький, как же еще? Работы-то ты, я чай, не боишься?

– Не боюсь! Заради такой светлой цели я ничего, баб Дуся, не испугаюсь!