Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну и как тебе, свет-Сереженька, женатая жизнь? – тщательно изображая равнодушие, через губу спросил Рудольф Леттер. – Выглядишь ты вроде ничего, даже округлился слегка…

– Как накануне Рождества, – ответил Сережа Бартенев. – И все длится, длится…

– В каком же это смысле?! – мигом отбросив плохо сидящую маску, с живостью поинтересовался приятель.

– Холодно и все время елку украшаешь, – пояснил молодой князь. – Знаешь, я ведь и с певичками из кабаре водился, и вовсе с уличными, но никогда не видел такого жадного существа, как моя Юленька. Вот уж почти два года прошло, а она как будто никогда не наестся…

– Что ж она, обжора оказалась, что ли?! – Рудольф в удивлении высоко поднял брови. – Вот уж никогда не подумал бы! Такая высокая и стройная как будто…

– Да нет, не в этом дело! – Сережа с досадой помахал узкой кистью. – Ест-то она как раз немного и с разборчивостью изрядной. Я о другом. Она, как очутилась среди нас, все в себя не ртом, а прямо глазами, рассудком втягивает, даже страшно. Я, помнится, когда в Оксфорде учился, на выставке в Париже такую машину видел: воздух внутрь дует и всякие мелкие предметы – бумажки, перышки, семечки разные – все туда внутрь летят и в специальной трубе исчезают бесследно. Вот и моя жена так же. Бижу, впрочем, окончательно не исчезают, они у нее в шкатулках по ящичкам разложены, а часть всегда на ней висит. И снег лежит. Говорю же: рождественская елка с гирляндами. Холодно. Я иногда по утрам приглядываюсь: мне все мерещится, что у нее на руках изморозь…

Рудольф передернул узкими плечами и взглянул на друга с искренним уже сочувствием.

– Она не сказала ни разу, но я вижу – ей всего мало, у нее глаза голодные. После свадебного путешествия мы поехали пожить в Петербург, в наш дом на Мойке. В первый же день она самолично просмотрела все карточки и приняла все – ты понимаешь, что это значит в нашем случае?! – ВСЕ приглашения! Я думал, что я сдохну, сопровождая ее в самые скучные особняки и на самые скучные сборища блистательного Санкт-Петербурга… Восхитительное зрелище. Как блестели лысины, брякали ордена и сыпалась пудра! Как навощен был паркет и напыщенны распорядители, как крокодильски улыбались нам спереди и змеино шипели позади… Хорошо еще, что я быстро догадался: мое присутствие во всех этих местах вовсе не обязательно, я вполне могу сказаться больным или уставшим, Юлия примет мою отговорку весьма благосклонно, и в назначенный час, увешавшись избранными на сей вечер ювелирными изделиями, невозмутимо отправится блистать в одиночестве…

– Слушай, Сережа, а вообще-то вы между собой как? Ну, что она…

– Юлия сразу же после свадьбы заставила меня прогнать Спиридона (глаза Рудольфа мстительно и удовлетворенно блеснули). Да, если честно, то я не очень и сопротивлялся – самому уж мерзавец поднадоел, много воли взял. А тут случай – и молодой жене потрафить и повод есть от Спири избавиться. Что ж ты думаешь? Не прошло и недели, как Юлия сама нашла и наняла мне камердинера-венгра – страшненького, но неглупого и услужливого. И хотя почти четыре месяца прошло, пока я, наконец, сумел ему объяснить, что от него требуется, – молодой князь захихикал, а Рудольф снова нахмурился. – Теперь и Юлия, и я всем довольны.

– Но она-то как же…

– Ты хочешь спросить: есть ли желающие стирать иней с ее мраморных членов? Не знаю, ей-богу… Если бы не эта хтоническая жадность к блеску и всем прочим проявлениям высшего света (меня она попросту пугает), мы бы наверное с Юлией не только поладили, но и могли бы неплохо проводить время. К примеру, совершать набеги на антикваров… Ты знаешь, я люблю сам обставлять помещения, и отнюдь не прочь подобрать цвет ламповых подставок под цвет ламбрекенов. Но Юлия! Она может потратить три дня на вдумчивый просмотр образцов каминных экранов! Недавно почти месяц (!) ежедневно (!) ездила в художественный салон, который держит некая Варвара Остякова (подробно о судьбе остячки Варвары и ее появлении в Петербурге см. роман «Наваждение» – прим. авт.), и оборудовала целую комнату в каком-то самоедском стиле – со шкурами, бубнами, росписями по стенам и прочим. Очень, кстати, недурно вышло, даже Дмитрию, при всем его изнеженном вкусе, понравилось…

– Ты видишься с Дмитрием?! – Рудольф напрягся и одновременно хищно изогнулся.

Потом вытянул указующе-обвиняюще руку, и в результате всего этого сделался необыкновенно похож на заряженный стрелой лук. Сережа рассмеялся.

– Ты помнишь: Дмитрий пытался расстроить мою помолвку, оклеветав меня перед государем. Но за меня заступилась великая княгиня, и Дмитрий остался с носом. Он прискакал ко мне – рыдать или драться, я так и не понял. Мои родители в предчувствии свадьбы проявили неожиданную для них решимость и буквально спустили его с лестницы. Он вышел под дождем, в обвисшей черной альмавиве, с непокрытой головой, его мокрые кудри блестели в свете фонаря… Уже садясь в карету, он оглянулся, поднял взгляд наверх… Я стоял за занавеской в окне бельэтажа и плакал. Мои слезы казались мне самому сладкими, как ликер… Мы разорвали отношения, я женился…

– Да, да… А потом?

– А потом в дело, конечно же, вступила Юленька, – с довольной ухмылкой сказал молодой князь. – Она узнала о нашей нежной дружбе и о ссоре накануне свадьбы, и сказала, что разбрасываться такими знакомствами – это непозволительное расточительство, да и детская дружба немалого стоит, и я должен только согласиться с этим, а все остальное она берет на себя. Я, как ты знаешь, всегда был необидчив, и конечно же – согласился…

– Ты – негодяй! – злобно не то прошипел, не то всхлипнул Рудольф. – Ты избегал меня больше года, ссылаясь на свою жену, мы виделись только на маневрах или в клубе за карточным столом, и вместе с тем, ты с ним…

– Юлия с Дмитрием, его сестрой и их родителями очень хорошо сообщаются, обсуждают театральные постановки, а также прически и украшения дам, их посетивших. Дмитрий сейчас собирает свою библиотеку, Юлия весьма начитана, им всегда есть о чем поговорить… Ты хочешь присоединиться? Я могу об этом подумать.

– Я тебя ненавижу!

– Ну разумеется, мой дорогой. А теперь, когда мы это окончательно выяснили, пойдем-ка наконец выпьем и обсудим одно дельце… Знаешь, я задумал интересный прожект: что ты скажешь, если нам с Юлией как следует отпраздновать вторую годовщину нашей свадьбы? Мне уже давно не хватает настоящего, нашенского праздника и… тебя… На моей свадьбе с этими скоморохами ты был просто великолепен… Единственное светлое пятно, есть, что вспомнить…

Глаза Рудольфа увлажнились от похвалы, рука-стрела опустилась, из лука ушло все напряжение.

– Ты же знаешь, Сережа, что я – в твоем распоряжении. Но что конкретно ты хочешь? Есть ли у тебя, помимо интерьеров, в которые я заведомо не суюсь (там хватит тебя и твоей жены)…?

– Вот именно, что – есть! Есть, Рудольф! – оживленно воскликнул молодой князь. – Взгляни-ка вот сюда, и еще вот на эти газеты, я здесь отчеркнул – это на французском, это на немецком (я забыл, ты читаешь?), а вот тут – на польском языке. По всему выходит, что она, эта танцовщица, – русская, и еще – наша старушка Этери ей и в подметки не годится. Последние выступления – в Казани, так что сейчас она, получается, должна быть где-то в России. Я хочу, чтобы она танцевала на моем празднике. Ты возьмешься ее найти и уговорить? В расходах я тебя совершенно не ограничиваю, по газетам понятно, что она далеко не нищая. Возможно, она захочет не деньги, а какую-нибудь побрякушку с историей, женщины на них обычно падки более всего прочего (а может быть, это у меня уже от Юленьки перекос мыслей). Намекни, что это тоже можно устроить… Возьмешься?

– Ну разумеется возьмусь… Для тебя… – со сложным выражением на длинном лице промолвил Рудольф.

– Отлично! Замечательно! Боже мой, как давно я как следует не веселился! – Сережа совершенно по-детски захлопал в ладоши и обнял приятеля.

Высокие старинные часы пробили два часа ночи. Клуб затих. В зале с зелеными столами остались только крупные игроки. В ресторане служители меняли скатерти и убирали огарки свечей. Пахло мылом и пролитым портвейном.

– «…Я вновь обманываться рад», – перефразируя, пробормотал себе под нос Рудольф, увлекаемый молодым князем в клубный буфет, который был открыт всю ночь.

Точно по слову поэта: средь шумного бала, случайно… Ну, пусть не совсем бал, да и случайностью это не назовешь: оба приехали поздравить с именинами старую графиню, общую родственницу, повинуясь истертым, но живым еще клановым узам. Но главное – они все-таки встретились. В старом особняке, пропахшем лампадным маслом и сушеными яблоками, с крутыми скрипучими лестницами и холщовыми обоями, расписанными маслом… где когда-то они играли в прятки, а потом уединялись в тесных проходных комнатах, чтобы тайком поцеловаться.

Безошибочным взглядом женщины она с самого начала оценила теперешнюю расстановку сил: он возмужал, она уже прошла пик молодости и свежести и начала увядать. Деревенский загар шел его смугловатому лицу, у мягких прежде губ появились твердые вертикальные складки. Выражение лица – стоическое, то есть: «На сем стоим и стоять будем. Но зачем?»