Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лука ел, пил, смотрел коллекцию открыток (некоторые были весьма фривольного свойства), играл с собачками и глядел, как они прыгают через обруч и ходят на задних лапках, качался в саду на качелях, опять ел и пил, потом, к стыду своему, почувствовал, что его просто неудержимо тянет в сон… Это посреди дня-то, в гостях?!..

– Да это же самое милое дело, голубчик Лука Евгеньевич, – прилечь-то после обеда! – воскликнула Раиса, без труда заметив, как он поминутно давит раздирающую рот зевоту. – Карп Савельевич мой, голубчик покойничек, завсегда после обеда почивали часика два, а уж после, благословясь, и за работу опять. И вы теперь прилягте! Нечего, нечего! Хотите в саду в гамачке? – очень хорошо, ветерком обдувает и сны привольные снятся…

Лука представил, как он спит в гамаке посреди сада, приоткрыв рот и похрапывая, а мимо него с непонятными улыбками снуют тихие Раисины домочадцы – слуги? Родственники? Компаньоны? – и отрицательно помотал головой.

– Не хотите? И ладно. Тогда пожалуйте за мной – на перинку! – и, не слушая больше возражений, взяла за руку (контраст мягкой плоти и жесткого, нагретого теплом тела серебра колец) и повела из гостиной с огромными часами куда-то в прохладную темноту покоев. Неужели в ту самую спальню, где он когда-то, будучи раненным боевиком, изображал для Карпа Савельича Раисиного полюбовника?!

Маленькая комнатка с окном в куст цветущего мелкими белыми розочками шиповника. Кровать с шишечками, словно залитая взбитым белком – высокая перина, обилие кружав и подушечек, над кроватью – гобеленовый коврик с белыми лебедями. Единственное темное пятно – икона, святой угодник в серебряном окладе.

– Располагайтесь, голубчик Лука Евгеньевич. А как отдохнете всласть, так сыщите меня, вам укажут – я в делах буду, но со двора не отлучусь. Мы с вами тогда в бирюльки сыграем, или в лото, или в шарады… Голубушка Ариша! – в дверь тут же, словно стояла наготове, заглянула круглолицая девушка в платке. – Ты помоги тут Луке Евгеньевичу… И квасу ему подай.

Исчезла, опахнув напоследок волной того неописуемого аромата, который случается, когда в комнату вносят блюдо с теплой, только что испеченной сдобой.

Ариша же, напротив, тихо влилась в комнатку, и прежде, чем Лука успел что-либо сообразить, усадила на кровать и, присев, начала стаскивать с него сапоги. Вырываться и убегать показалось глупо донельзя. Камарич покраснел и покорился обстоятельствам, молча смотрел. Русая коса Ариши стекала по спине из-под платка ниже пояса, как ручеек.

– Желаете ножки помыть? – тихо, мелодично спросила Ариша. – Сейчас я тазик подам…

Только коснувшись телом перины, а головой подушек – провалился в легчайший пухово-хрустальный сон.

Проснулся от звона колоколов. Вставать не хотелось. Сливочные цветы шиповника в окне чуть покачивались, в одном из них медленно копошился огромный мохнатый шмель.

Раиса Прокопьевна обнаружилась в кабинете мужа, за серьезным по-видимости разговором с немолодым солидным мужиком, которого, впрочем, тут же, завидев Луку, отослала.

– Что ж, голубчик, выспались? – приветствовала ласковой улыбкой. – Вот и хорошо. Сейчас покушаем немножко, что Бог послал, и в лото поиграем…

В этот день Бог послал Луке Камаричу столько еды, сколько он обычно не съедал и за неделю (Лука с детства был малоежка). К вечеру он отяжелел и телом, и мыслями, но эта тяжесть была приятна.

О революции, партии, деньгах и прочем важном не было сказано ни одного слова. Не время еще, нельзя так сразу, надо погодить, – уговаривал себя Камарич.

В его мозгу происходила какая-то явная редукция сознания, движение вспять в личной и общественной истории. Отрочество, детство, младенчество, нашествие французов, смутное время, Иоанн Грозный…

Он понимал, что всему причиной она – Раиса, ибо впервые в своей жизни, протекавшей с гимназических времен среди либеральной интеллигенции (а после уж и вовсе среди черт знает кого!), Лука встретил человека, сквозь индивидуальные черты которого так отчетливо проступала бы московская, может быть даже владимиро-суздальская Русь. Монгольское иго, Иван Калита, расписные терема, ярлыки на княжение, объединение, раскол, терпкое и суровое дыхание старой веры. Все это в движении плеч, бедер, поволоке слегка раскосых глаз, полушалке, сарафане, в речи, в дому, в темпо-ритмах окружающего пространства. И очень много неба, а под ним – светлое и пестрое с глазурью, с мушиным жужжанием над сладким, легкими слезами, слегка опереточное, с недалеким отзвуком набата… «Встава-а-айте, люди русские!»

И парадоксальное ощущение правильности, безопасности, укрытости всем этим. Из какого-то совсем уж дальнего-предальнего угла выползло: «Покров Богородицы над Россией»…

Лука давно считался и сам себя считал дамским угодником. Но никому и нигде не сказал бы такого рискованного комплимента. Ей – почудилось – можно!

При расставании, уже у калитки, прямо в персиковый румянец и медовый отсвет ласковых глаз:

– Раиса Прокопьевна, вы на Богородицу похожи, как ее в народе понимают…

– А-ах! – глаза вспыхнули вдруг лучиками, как солнышко на закате сквозь деревенский плетень. – Голубчик Лука Евгеньевич! Умница! Догадались! Да я же – она и есть…

– ?!!

Жужжащий, какой-то пчелиный смех.

– Шуткую я над вами, шуткую…

Ушел взъерошенный, завороженный, не понимающий.

Она над калиткой улыбалась и махала платочком, как бабы на речном косогоре – вслед уплывающим по реке мужикам.

– Арабажин, дружище, к вам за советом!

В комнате совсем нет жилого беспорядка, как будто только что закончена приборка. Одинокий стул стоит посреди комнаты.

«И кто же это и зачем на нем так нелепо сидит?» – подумал Лука.