Избранные циклы романов о любви. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От страха сделать что-то не так и дикого напряжения у него сводило все мышцы, и он едва сдерживался, чтобы не завопить от боли.

Она быстро заснула от усталости, довольная вполне самым удивительным приключением в своей недолгой жизни.

Он встал и выпил все вино, съел все печенье, крошки смел на пол ладонью, а косточки от фруктов выплюнул в вазу с цветами. Простыню с кровати вытянул осторожно, смотал в клубок и сунул себе за пазуху.

Полусонную перенес ее в карету.

Луиза и Марсель смотрели испуганными глазами детей – Камиша умерла?!!

Он уверил их, что все в порядке. Они не поверили, потому что взрослые порядки всегда кажутся детям варварскими, несправедливыми и подлежащими исправлению немедленно после того, как вырастут они сами.

Он поцеловал ее руку и спрыгнул на ходу, когда по Устинскому мосту переезжали Москву-реку. Вяло подумал о том, чтобы утопиться и кончить все разом. Потом встряхнулся и отправился в трактир Марыси Пшездецкой – спрашивать, как отработать. Оставаться в долгу Степка не любил.

Глава 20

в которой Лука встречается с купчихой Раисой, когда-то спасшей его жизнь, а в семье Осоргиных-Гвиечелли разражается ужасный скандал

– Хватит постепенное отмирание души называть духовностью! – рявкнул оратор с небольшой сцены. – Все потеряли ощущение края. Докуда можно?

Камарич слегка вздрогнул и огляделся.

Народ в бывшей Медведниковской гимназии (с недавних пор здесь разместился Археологический институт) собрался весьма пестрый.

Студенты, курсистки, гимназисты старших классов гудели взбудораженным роем. Чиновники, рабочие, духовные лица (некоторые и в иночестве), господа купеческой и светской наружности держались солиднее, делали умные лица… Модная тема, что тут скажешь. После основного доклада планировалась дискуссия с участием философов из Соловьевского общества, а это уж завсегда – горящие глаза и ругань, задиристо и интересно. Авось кто-нибудь и подерется. Публика, как уже поминалось, обнадеживающе разная, а вопрос партийного финансирования так и остается открытым…

Сразу же обнаружились знакомые: из кружка пифагорейцев – Апрель. В бледно-лиловой длиннорукавной кофте с аккуратно повязанным голубым галстуком-бантом. Но – улыбался и потому напоминал не Пьеро, а полинявшего или выбеленного хлором Арлекина.

– Где же Май?

– Лежит с ангиной. Послал меня, чтобы я потом ему рассказал.

На сцене оказался немолодой, с обширными залысинами господин.

– А дети, господа! Кто подумает о детях?! Их поколениями кормят кормилицы, пестуют няньки, воспитывают унесенные ветрами европейских революций деклассированные иностранцы. И вы удивляетесь теперь тому, что их, то есть нас с вами тянет к пролетариату, которому, как известно, нечего терять, кроме своего классового невроза – чувства неполноценности…

Уже дискуссия или еще не было основного доклада?

– Будем слушать здесь или пойдем в буфет? – спросил Камарич.

– Как вам будет угодно, – светски ответил Апрель и даже шаркнул огромным ботинком, который откровенно «просил каши». – Все равно везде говорят одно и то же.

В буфете пили чай и сладкую воду и дискутировали.

– Материя сама по себе, без всякого божественного вмешательства, способна к развитию. Возьмите труды Дарвина… – горячо доказывал юноша с чахлой бородкой, в спадающих с узкой переносицы очках.

– Да-да, мы все это именно сейчас наблюдаем. И верхняя ступенька социальной организации вашей материи – самовоспроизводящийся абсурд…

– Ермолай Васильевич!

– Лука, это как будто бы вас зовут, – нерешительно потянул Камарича за рукав Апрель.

– Никак не может быть, я – Лука Евгеньевич, – улыбнулся Камарич.

– Ермолай Васильевич, голубчик!

В памяти что-то стронулось и – покатилось с горки. Лицо Апреля словно подернулось дымкой…

Безумные дни Красной Пресни. Поражение, арест, побег, погоня, ранение. Прыжок в яму, беспамятство. «Голубчик боевичок, вы живы?» Купеческие хоромы, канарейка, перевязанная нога. Потом – явление огромного краснорожего мужа-купца. «Голубчик муженек, это – мой полюбовник». К удивлению, купец не убил, а только посмеялся и спать пошел. Назвался тогда с испугу не своим именем. Кажется, как раз вот этим Ермолаем Васильевичем. А как же ее-то звали?

– Раиса Прокопьевна я, Овсова. Неужели вовсе позабыли?