Театральные записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Письма публикуются с сохранением авторской пунктуации и орфографии. Пунктуация – отражает интонацию, а нарочитые орфографические ошибки – это ведь тоже стиль автора: умение играть и наслаждаться звучанием слова.

Здрассьте!

Лучше бы приехали и разобрали этот ворох написанных вам писем и из Челябинска, и из Ялты, и из Ленинграда, написанных, недописанных, – ворох впечатлений, написанных вам.

События, съёмки, встречи, полёты, перегрузки настолько навалились на меня, что я только перед коротким сном что-то пишу, – и на каком-то важном литературном обороте, – а мне очень важно, когда я пишу вам, чтобы были там литературные обороты, – я устаю, просто не могу вывернуться из деепричастных и сложносочинённых, а у меня они всегда особо сложносочинённые. Короче говоря…

Дорогая ЗэМэ!

Несмотря на длинный и, как нам казалось, нескончаемый путь, мы уже в Москве, и даже дома, и уже прошли сутки, как мы с Вами расстались и остались наедине с Вашими письмами и своими мыслями.

Зэмэ, письма Ваши – удивительны, в них схвачено ощущение мгновения, настроение, то, что так трудно передать на бумаге. В них хорошо всё: и их фрагментарность, и дневниковая незаконченность, и естественность, и простота слога. А главное, в этих письмах есть Вы, Ваша сила и вера в себя и в искусство.

Для нас Ваши письма – это редкие мгновения общения с Вами. Зэмэшенька, не разбрасывайте Ваши письма и давайте нам их иногда читать.

18.02.1975 г.

Мяу! Мяу! И ещё раз, Мяу! Вы будете смеяться, но я уже соскучилась без вас, девчухи мои.

Сегодня после репетиции ехала домой на такси, – поскольку получила зарплату, – смотрела на свой город в удивительном освещении, – солнца, вроде бы и нет, а отсветы его делают Неву розовой, каким-то странным розовым цветом сверкают шпиль, и стены Петропавловской крепости. Дома голубые, розовые, песочно-светящиеся.

Смотрела и жалела, что вижу всё это одна, без вас.

Уж если я, старожилка, была потрясена, – что было бы с вами!?

Купила у какой-то старухи ветки берёзы с почками, – много, много, – и теперь на берёзовом пне сверху в глиняном горшке свисают вниз эти почки. Очень красиво!

Купила на базаре ещё овса и душистого горошка, – завтра посажу. Будем ждать новых ботанических радостей.

Начали репетировать новую пьесу, – интересно. Директору театра позвонили из обкома – вызывают меня и Басю[1] 15-го числа на Ленфильм, ещё раз будет просмотр «Дня приёма…»[2], – хочут, наверное, услышать голоса виновников «торжества». Даже репетиции ради этого мероприятия заканчивают на час раньше. Поедем! Фраки наденем!

И выскажем!

Это явное продолжение известной вам компании. Ваша замечательная ручка не пишет на этом глянце. Целую вас, мои девчухи, держите за меня и за Басю 15-го в 15 часов кулаки, фиги, скрещенные пальцы. Что угодно! Потом напишу, ваша беспартийная большевичка.

Троекратное дружное – Мяу! Восторженное и счастливое!

Мы рады и нам опять хорошо: мы получили Ваше письмо. Оно было такое Ленинградское! Мы читаем его с начала до конца и с конца до начала, с середины до конца и с конца до середины, слева направо и справа налево, смотрим на свет и опять читаем, ещё немножко, и мы будем держать ваше письмо над свечой – авось какие-нибудь новые буковки появятся.

А 15-го именно в 15 часов мы, конечно, держали фиги за Вас с Басей. Хотя письмо было отправлено восемнадцатого, сработала интуиция (мы почувствовали, что сегодня держать фиги – совсем не лишнее). И теперь мы очень «хочем» знать, чем же закончился Ваш визит в столь «достопочтимое» собрание и помогли ли вам «фраки и фиги в карманах»?

В Москве сейчас много и шумно говорят о Ваших «Мешках»[3]…

Вы знаете, ЗэМэ, каждый раз, когда мы возвращаемся из Ленинграда, нам невыносимо тяжко втягиваться в нашу обыденную университетскую жизнь – мы перерастаем нашу Alma Mater. Происходит переоценка ценностей. Всё, что мы делали до Питера, нам кажется таким детским и никчёмным! Появляется иная мера, иные ценности.

Ленинград рождает чувство ответственности, и нам стыдно – стыдно писать никому не нужные курсовые работы, заниматься жанрами, хронотопами и журналистикой XIX века перед вашим «кровью деланным» Искусством, большим настоящим Искусством… Тут не может быть полумер, тут говорят «во весь голос», на пределе и иначе не могут.

Как заставить себя заниматься «изящной словесностью», когда понятно главное, что за всё надо не только платить (истина с бородой), но и бороться, бороться не за жизнь, а жизнью, до конца… кровью, без компромиссов…

ЗэМэ, ваше письмо, такое светлое, с берёзовыми почками, с вашей борьбой за то, что Вы делаете, для нас радость и опора!

Зэмэша, давно, давно мы Вам писали, что Вы – большая Актриса. И в этом ваше счастье, и ваша трагедия.

Скоро весна, пронзительная, с ветром и таяньем снега, потом лето. Летом Аня и Наташа уедут на целый год за Океан[4], Лена одна останется в Москве…

Но пока мы вместе.

Зэмэшенька, вот Вы пишете, что мы будем смеяться, – какое там! Мы кланяемся Вам и вашему Великому городу вместе с нашей сумасшедшей Москвой.

[1] Бася – Басилашвили Олег Валерьянович (род. 1934 г.), актёр театра и кино, в труппе БДТ с 1959 г.

[2] Художественный фильм «День приёма по личным вопросам», реж. С. А. Шустер, 1974 г.

[3] Спектакль по повести В. Тендрякова «Три мешка сорной пшеницы»; постановка Г. А. Товстоногова; премьера состоялась 27 декабря 1974 года.

[4] По распределению после окончания филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Наташа Кожанова и Аня Слёзова должны были работать на Кубе преподавателями русского языка. Эта поездка не состоялась, но думали и писали мы об этом много.