В любом случае, каждый кардинал в красном Черной церкви внес свой вклад в эти выборы, помогая подняться Синь Ся на пост феи.
Но была ли Синь Ся настоящим повелителем Черной церкви?
Пока она не наденет кольцо, никто из кардиналов в красном не будет поддерживать Синь Ся.
— Я надену кольцо…
— Но тогда все кардиналы в красном, богословы, проводники, синие дьяконы, священники в черном должны будут служить мне верой и правдой, — сказала Синь Ся.
— У госпожи Салан было только одно требование — чтобы вы надели кольцо. Когда кольцо будет у вас на пальце, все будет так, как вы пожелаете!
***** Черного лекаря увели. A Синь Ся пошла в храм феи, возле входа в храм стояло несколько прислужниц, которые пристально смотрели на нее.
Синь Ся все еще не понимала.
Хоть она и была теперь феей, но облик ее значительно не изменился.
— Ваша светлость, вы можете ходить… — с волнением в голосе сказала Фэнай.
Синь Ся опешила.
Синь Ся уже не казалось это чем-то странным. Ведь ходить было так удобно, словно она никогда и не сидела в инвалидном кресле, словно ей никогда не приходилось полагаться на других людей.
Е Синь Ся натянуто улыбнулась.
Фэнай пошла рядом с Синь Ся, поддерживая ее, словно боялась, что девушка ослабеет от долгой ходьбы.
Из первого зала храма можно было услышать душераздирающий крик, словно демон в женском обличии кричал от гнева и обиды, этот звук разносился эхом по храму. Прислужницы и настоятельницы как будто не замечали этого, но Синь Ся слышала звук очень отчетливо.
— Кто там заперт внизу? — спросила Синь Ся, указывая вниз.
— Это Мила, она ругает вас последними словами. Надо приказать рыцарю, чтобы отрезал ей язык, — сказала настоятельница, которая заменяла Фэйлину.
— Я пойду проверю, — сказала Синь Ся.
Эта настоятельница хотела последовать за Синь Ся, но девушка махнула рукой, и настоятельница остановилась, а затем медленно пошла назад.
Синь Ся пошла по лестнице вниз. Хоть в подвале и не было сыро, все равно можно было почувствовать пронизывающий холод.
Этот подвал использовался для заключения провинившихся прислужниц и настоятельниц. Хоть это помещение и не выглядело убого, но каждый, кто входил сюда, прекрасно знал — что это тюремная камера.
В подземелье раздавалась брань Милы, которая разносилась эхом повсюду. Тусклый свет освещал Милу. У нее отобрали одежду настоятельницы, поэтому сейчас Мила ничем не отличалась от обычной женщины.
Она была лохматой, голос ее уже охрип от крика. Она орала, что Синь Ся бессердечная, двуличная, что Синь Ся — самый грязный человек на всем свете.
Синь Ся подошла ко входу тюремной камеры.
Увидев Синь Ся, Мила тут же накинулась на прутья камеры, которые были сделаны из света, но тут же обожглась. От гнева и от боли лицо ее выглядело очень страшно.
— Ты, грязная женщина! Чтобы завоевать пост феи, ты связалась с черной церковью! — продолжала кричать Мила.
— Ты разве сама не говорила, что я первосвященник? Если это так, то черная церковь всего лишь служит мне, — ответила Синь Ся.
— Ты окажешься в аду! — закричала Мила.
Синь Ся ничего не ответила, она так и стояла рядом с камерой. А Мила пыталась добыть из своего словарного запаса самые страшные ругательства и вылить их на Синь Ся.
Однако через какое-то время у Милы начали пропадать силы.