Васнецов невольно улыбнулся, вспомнил рассказ сержанта Снежко. Вначале никто еще не понимал, появятся немецкие танки или нет. Все затаились в ожидании. А Михайлов шмыг за куст. Через минуту-другую как ни в чем не бывало появляется. Потом узнали — по-легкому, значит… У каждого свое.
Но все переживания, муки — до первого выстрела. В бою некогда отвлекаться, вздыхать — нужно работать. Работать сноровисто, горячо. Борьба идет не на жизнь — на смерть. Упредил врага — твоя взяла, промазал — получай свою долю. Роптать не приходится.
Фашисты появились внезапно. Вначале с правой стороны кургана возник силуэт одного танка, потом второго. Вслед за ними показались штурмовые орудия. Последние замедлили ход и начали вести огонь по переднему краю из-под крон ракит.
— Вот заразы! — не выдержал разведчик-наблюдатель Зебров. — Далековато, сразу и не возьмешь.
Фашисты вели стрельбу по батарее капитана Чигрина. Первый снаряд разорвался на огневой, второй взметнул над землей ящики — очевидно, угодил в погребок с боеприпасами.
— Возьмем! — невольно вырвалось у Васнецова. — Еще как возьмем!
Васнецов сосредоточил огонь батареи по штурмовым орудиям. Казалось, разрывы легли рядом с целью, но гитлеровцы продолжали вести огонь. Второй залп тоже не принес результата. Видимо, оплошность не ускользнула от тех, кто наблюдал за происходящем с КП полка. Раздался звонок. Телефонист протянул трубку командиру батареи, и Николай услышал глуховатый голос подполковника Иванова:
— Долго мазать будешь, Васнецов? — И чуть тише: — Что там у тебя? Успокойся сам и людей успокой. Не первый же раз в подобной ситуации.
— Есть, успокоиться!
Укор подхлестнул Васнецова. Скорректировав огонь, он подал команду на его открытие. На этот раз снаряды легли точно. Одно штурмовое орудие, объятое огнем, закрутилось на месте.
Вновь зазвенел телефон. У аппарата был командир полка.
— Ну вот, значит, можете метко бить! — довольно произнес подполковник.
Тем временем из-за левой стороны холма появились танки противника. Батарее Васнецова вести огонь было несподручно. По ним ударили орудия старшего лейтенанта Николая Соловаря. И тут из березняка высыпала гитлеровская пехота. В артиллерийскую стрельбу вплелись пулеметные и автоматные очереди. Отменно били по врагу батарейцы.
Бой длился недолго. Минут пятнадцать — двадцать работали орудия, пулеметы, автоматы и винтовки. Два фашистских танка загорелись, остальные начали оттягиваться назад, за ними и штурмовые орудия. Оставшиеся в живых вражеские пехотинцы бросились к спасительному березняку.
— Не выдержали, гады! — приговаривая, толкал снаряд в казенник младший сержант Виктор Мазин. — Кишка тонка.
Это был перелом боя. Встали и с криком «Ура!» рванулись вперед стрелковые батальоны. Батареи продолжали обстреливать склоны холма, пока туда не подошли цепи наших пехотинцев.
Прозвучала команда сниматься с огневых и перекатами поддерживать пехоту. Началось преследование противника. Часам к шестнадцати батареи полка вместе со стрелками ворвались в Требендорф. На узких улочках — брошенные гитлеровцами мотоциклы, повозки с впряженными битюгами, машины с имуществом, тягачи с орудиями и тяжелыми минометами на прицепах.
Не останавливаясь, пехотинцы, а за ними и артиллеристы полка проследовали через населенный пункт. Главное было — не дать противнику опомниться. И все же, как ни стремительно действовали подразделения, фашисты сумели организовать сопротивление у небольшого фольварка. На огневую Васнецова прибыл заместитель командира полка.
— Быстрее кончайте с гитлеровцами здесь, — торопил он Николая. — Нужно успеть еще к Наубаутену.
— Пехота наша лежит, товарищ майор. Совсем в землю вжалась.
— Прибавь огонька, и царица полей встанет. Собьете заслон гитлеровцев и пойдете дальше.
Майор развернул карту.
— Смотри, Николай. Городишко небольшой, однако на перекрестке дорог. Фашисты наверняка будут драться за Наубаутен упорно. Следовательно, надо не дать им возможности осмотреться, ворваться на плечах отступающих в город. Иначе будут излишние потери. — Майор посмотрел на Васнецова. — Так что, Николай, разделывайтесь с фольварком и аллюром к Наубаутену. С командиром стрелкового батальона уже об этом говорил. Действуй.
Васнецов выдвинул орудия к самой цепи пехотинцев. После третьего залпа батарейцев стрелки атаковали фольварк. Под огнем противника пехотинцы ворвались в дом.
В Наубаутене пришлось намного тяжелее. Пехота залегла. Огнем прямой наводки артиллеристы уничтожили несколько дзотов. Однако противник упорствовал.
Наступила ночь. Несколько раз стрелковый батальон поднимался в атаку, но продвинуться никак не удавалось. Пехотинцы перешли к обороне.
Под утро стрельба немного стихла. Трое суток люди не выходили из боя. Наконец-то они смогли немного отдохнуть.
Утром город был взят. Отходя, фашисты взорвали несколько крупных зданий, добили почти всех своих раненых.
— Какая бесчеловечность, какая жестокость! — всплеснула руками санинструктор Маша Кузьменко, войдя в помещение госпиталя: на койках лежали мертвые гитлеровцы — солдаты и офицеры.
— Изверги, дочка, что и говорить, — тронул ее за плечо красноармеец Филиппов.