Русская пехота в Отечественной войне 1812 года: читать начало книги онлайн

Ламберт с пехотой и частью кавалерии, совершив ускоренный ночной марш, прибыл к Борисову ранним утром 9 ноября, но оказалось, что за несколько часов до этого стоящие в городе незначительные силы французов были усилены дивизией Я. Г. Домбровского. Перед русским авангардом встала задача захвата находящегося на западном берегу реки тет-де-пона – предмостного укрепления, состоявшего из двух редутов с ретраншементом в центре. Численность неприятеля в городе к этому моменту превышала силы русской пехоты, но Ламберт принял решение атаковать позиции противника, пользуясь темнотой. Он оказался абсолютно прав: некоторый сумбур, воцарившийся в городе с приходом польской дивизии, помешал Домбровскому должным образом подготовиться к отпору, а столь быстрого появления русских войск никто не ожидал. Майор 14-го егерского полка Я. О. Отрощенко вспоминал: «Мы видели неприятельские пикеты, расположенные в поле. Они сидели возле огоньков, не зная того, что мы окружаем их. 14-й Егерский полк взял влево и пришел к редуту без малейшей тревоги. Стоявший на валу часовой показывал нам рукой к Борисову, не признавая нас за неприятелей, потому что еще темно было: мы шли около самого рва в ту сторону, куда указывал часовой». На левый редут двинулся 38-й егерский полк, в центре шел сам Ламберт с 7-м егерским. 2-й батальон 14-го егерского, двигаясь взводной колонной, дважды встречал в темноте колонны врага, но так и не был опознан. Возле первой неприятельской колонны Отрощенко предложил дать залп 1-м взводом, но полковник Красовский, пытаясь обеспечить бесшумность нападения, закричал «пардон», и польский полк, как ни странно, принял егерей за французов. Батальон Красовского повернулся кругом и двинулся в другую сторону, но и там наткнулся на колонну противника. И снова Красовский воспользовался своей уловкой, но тут уже Отрощенко «с досадой сказал «8-й взвод, стреляй». Раздались выстрелы, несколько человек тут же упали, прочие побежали назад и бросили два орудия и двух волов; орудия и волы взяты и я тотчас приказал одному взводу броситься в редут, который не был еще занят никем; в то же время бросился было туда и неприятель из другого редута, но его встретили выстрелами. В это время закипела перестрелка везде.

Первый батальон, спустившись вниз, увидел кучку кавалеристов, стоявших возле моста. Стрелки наши пустили к ним пули; один из них упал, прочие бросились на мост и ускакали в Борисов. Впоследствии оказалось, что тут был польский генерал Домбровский, командовавший этим отрядом, в это время он делал диспозицию и был тут ранен в руку»[123, стр. 62].

38-й егерский полк ворвался в левый редут, был выбит поляками, перегруппировался и совместно с 7-м егерским вновь пошел в атаку. Именно 1-й батальон 7-го егерского полка майора Михеева захватил валы редута. Первым взошедший на вал прапорщик полка Столяревский был тяжело ранен, во рву был также тяжело ранен прапорщик Выстребенцов, прапорщик Карвовский со стрелками обстреливал амбразуру и во рву получил легкое ранение в голову, был убит майор Азарич и ранен майор Михеев; наконец, на самом валу был убит генерал-майор Энгельгарт. 7-й егерский захватил 2 орудия и до 500 пленных, 38-й полк, также потерявший немало чинов, среди которых 4 офицера, закрепился на редуте [156, стр. 53].

Дорога к самому городу от тет-де-пона проходила по свайному мосту длиной не менее 600 метров. Для обеих сторон сохранение моста было приоритетной задачей, поэтому попыток уничтожения его даже не предпринималось. К 10 часам утра неприятель укрепился в ретраншементе и забаррикадировал вход на мост. Посылаемые из города зарядные ящики подвергались обстрелу, поручик 38-го егерского полка Браилица из ружья убил двух лошадей в одной из упряжек.

Часть вырвавшихся из предмостного укрепления войск, а также подошедший арьергард Домбровского пытались вернуть утраченные позиции, но были отброшены 13-м егерским, Витебским пехотным полками и кавалерией.

Около полудня Ламберт повел 13-й и 38-й полки на штурм ретраншемента, но был ранен, как и командиры обоих полков; оставшиеся без командования егеря отступили. Генерал-майор В. В. Вяземский привел в порядок батальоны и возобновил наступление, направив 7-й егерский на левый фланг укрепления, а 14-й егерский – в обход правого фланга. Сам Вяземский получил смертельное ранение, из строя вновь выбыло немало солдат и офицеров, но укрепление было захвачено. Егерские полки вышли к мосту.

Отрощенко так описывал дальнейшие события: «Длинный через реку Березину мост представлял небезопасный дефилей, особенно при виде орудий, защищавших его. Полковник Красовский предоставлял честь идти вперед командовавшему 13 м Егерским полком полковнику Избашу, но тот отвечал «ступай ты»; полковник Красовский, оборотясь к нам, сказал: «14-й Егерский полк, вперед», и мы уже были на мосту. Наш молодец полковник шел впереди с первым батальоном, я со вторым вслед за ним. За нами прочие полки сомкнутыми полузводными колоннами. Мы уже прошли до загиба моста, на конце его видели зевающие две гаубицы большого калибра; но вдруг из-за строений показалась неприятельская колонна. Егеря 1-го батальона закричали «ура!» и остановились. Я для куража сказал: «Второй батальон на руку, вперед, ура!» Вместе с этим все двинулось бегом за полковником. Колонна неприятельская отступила назад и рассыпалась между строениями; егеря вбежали в город…» [123, стр. 63]. Майор Отрощенко, очевидно, был неплохим психологом. Его приказ 2-му батальону атаковать с ружьями на руку означал, что замыкающие солдаты впередистоящего батальона могли попасть на штыки; немудрено, что после этого весь 1-й батальон поспешно подался вперед.

Русский солдат в походе. И. К. Эрхард. 1815 г.

К 17 часам город был полностью захвачен. Потери Домбровского составили около 2500 человек и 6 орудий. Отряд Ламберта потерял около 2000 человек, в основном пехотинцев, то есть потери в ряде полков достигали 50 % численности.

Вечером 9-го ноября в Борисов вошел отряд Ланжерона, а на следующий день – сам Чичагов. Самым логичным действием в сложившихся условиях было бы остановиться на западном берегу, заблокировав мост, и на этой позиции встретить войска Наполеона, но Чичагов стремился к скорейшему соединению с корпусом Витгенштейна, а потому перевел основную часть армии и все обозы на левый берег.

11 ноября авангард, теперь уже под командованием генерал-майора П. П. Палена 2-го, выступил в восточном направлении, но у деревни Лошница подвергся нападению корпуса маршала Ш. Н. Удино. Артиллерия вскоре была подавлена огнем французских батарей, кавалерия не могла действовать из-за недостатка места, поэтому вся тяжесть боя легла на пехоту авангарда, колонны которой стояли у самого леса. Отрощенко вспоминал: «Французы тотчас стали наступать решительно. Их кавалерия шла густой колонной. Мы встретили ее сильным огнем и нанесли ей смерть. Но она, презирая опасность, бросилась к пехоте и заставила ее принять с дороги в лес, и пошла по дороге густыми непрерывными колоннами. Мы с близкой дистанции били любого кавалериста. Но они не обращали на нас внимания, шли, можно сказать, стеной. Они все были закоптевшие. Латы заржавленные, хвосты на шишаках обгоревшие, одежда порванная, прожженная. Некоторые имели на себе салопы и разные лохмотья.

Я с батальоном держался возле дороги, и егеря мои беспрестанно валили и всадников, и лошадей, пока были патроны. Густой лес и болота затрудняли мое отступление; люди устали и промокли, мокрый снег с елей валился на нас, но к вечеру подул северный ветер, и стало морозить…» [123, стр. 63].

Стремительное наступление французов посеяло настоящую панику в войсках Чичагова, перекинувшуюся даже на части, стоявшие на западном берегу. По воспоминанию генерала Орурка, Апшеронский пехотный полк, посланный в город, «не дошел половины моста и шарахнулся назад» [53, стр. 48]. Большая часть армейских обозов досталась противнику. Генерал-майор князь А. Г. Щербатов пытался организовать сопротивление, но толпа бегущих всадников и пехотинцев из состава авангарда смешала ряды… Французский 24-й конноегерский полк, по свидетельству очевидца, «напал на пеший финляндский стрелковый (очевидно, все-таки Нашебургский или Якутский пехотный. – И.У.) полк, защищавший городские траншеи, окружил его и без особенных потерь взял его почти целиком в плен» [49, стр. 152]. Бой завершился с отступлением русских частей на западный берег реки; часть моста была сожжена.

Отрезанные от основной армии полки авангарда, расстреляв все патроны, разными способами переправлялись через Березину. Ольвио-польский гусарский полк на крупах лошадей перевез на другой берег батальон егерей. Остатки батальона Отрощенко сначала перешли приток Березины по настеленным жердям, связанным среди прочего и офицерскими шарфами, а затем вместе с разрозненными остатками других полков переправились у деревни Студянка вброд и с помощью одной лодки и казачьих лошадей.

Потери армии в этом неудачном бою оценить довольно сложно, но речь в любом случае идет о нескольких тысячах убитых, раненых и пленных; один только 14-й егерский в этот день потерял до 500 человек, и на следующий день в строю насчитывалось не более 250 нижних чинов.

Еще и 13 ноября остатки рассеянных полков перебирались через реку, но вечером этого дня на восточном берегу появились массы французских войск. Именно у деревни Студянка Наполеон решил организовать переправу для остатков Великой армии, к которой после катастрофы при Красном присоединились достаточно боеспособные корпуса маршалов Н. Ш. Удино и К. Виктора.

Утром 14 ноября французы оттеснили от места будущей переправы высланный для наблюдения отряд шефа 28-го егерского полка генерал-майора П. Я. Корнилова и в течение дня навели два моста через реку. Первым реку перешел корпус Удино, переправа основных сил армии Наполеона началась на следующий день. Кутузов по-прежнему не спешил вступать в единоборство с самим Наполеоном, поэтому вся тяжесть последовавших в окрестностях переправы боев легла на войска 3-й Западной армии и 1-го отдельного пехотного корпуса генерала от кавалерии графа П. X. Витгенштейна. Положение еще более осложнялось неверными действиями Чичагова, совершенно сбитого с толку обманными движениями французов, и в не меньшей степени – противоречивыми распоряжениями фельдмаршала.

Днем 14 ноября к месту переправы подошел отряд генерал-лейтенанта Е. И. Чаплица, пехота которого состояла из 14-го и 32-го егерских полков. В течение дня к русским войскам присоединились еще 38-й егерский полк и 1-я бригада 15-й пехотной дивизии – Козловский и Колыванский пехотные полки; весь отряд занимал позиции на опушке Стаховского леса. Условия местности диктовали тактику боя – почти вся пехота сражалась в составе стрелковых цепей; часть кавалерии пришлось спешить. Существенную поддержку пехоте оказывала сильная артиллерия русских. Вечером батальон Козловского полка, поддержав отступающую цепь егерей, опрокинул колонну неприятеля на правом фланге. Как вспоминал Отрощенко, «мы получали постепенно небольшие и незначительные подкрепления, и сражение шло с ожесточением с обеих сторон, но французы уже пошли большими массами к Зембину; они переправлялись и ночью, и всю ночь была перестрелка».

15 ноября на западном берегу воцарилось относительное спокойствие, нарушаемое только редкими локальными стычками. Интересную ситуацию в своем труде описал А. И. Михайловский-Данилевский: «Иные из наших егерей находились сзади неприятельской цепи, и то же было с неприятельскими застрельщиками. Все стояли в том положении, в каком настигнуты были накануне темною холодной и ненастной ночи. С рассветом наши и французские офицеры разводили стрелков как на учебном поле, без всяких неприязненных действий. Потом с обеих сторон стояли спокойно, день прошел без выстрела. Никто не имел охоты начинать дела. Наши по малочисленности не атаковали, ожидая прибытия армии из-под Борисова, а французы не имели причин завязывать дела, радуясь бездействию русских, дозволившему им завершить переправу» [107, стр. 370, 371].

Основные боевые действия в этот день развернулись южнее, где у Старого Борисова войска Витгенштейна разгромили дивизию генерала Л. Партуно. В бою отличилось ополчение, а также Азовский, Навагинский и 25-й егерский полки. Наутро остатки французской дивизии сдались.

16 ноября на правом берегу Березины у местечка Стахово завязался тяжелейший бой между войсками адмирала Чичагова и французскими войсками под командованием маршала Нея. Русский авангард Чаплица на рассвете атаковал противника в Стаховском лесу вдоль дороги из Борисова. К этому времени он располагал 9 егерскими полками: на левом фланге двигались 7-й, 12-й и 28-й полки, в центре – 10-й и 22-й, на правом фланге – 14-й, 27-й, 32-й и 38-й. Русским цепям удалось серьезно потеснить стрелков противника и к 9 часам, заняв опушку леса, дать возможность артиллерии начать обстрел переправы. По словам Отрощенко, «войска наши налегли на неприятеля и преследовали его быстро». Подошедшие со стороны французов подкрепления остановили продвижение полков Чаплица. Бой принял затяжной характер. Участник событий писал: «Мы дрались как в тесной нагорной битве, все действовалось орудиями и стрелками; если уменьшались и редели ряды оных, тотчас были посылаемы другие на подкрепление; теряли народ, разили неприятеля, но не подавались вперед; правый наш фланг в одно время протиснул неприятеля, подался было вперед, но посланный самим Наполеоном на помощь резерв приостановил успех наш. Я сам был свидетелем, что целые полки таким образом были разбросаны в стрелках и перемешаны между собой» [53, стр. 42].

Если в одном месте русская цепь 10-го и 38-го полков опрокидывала французов, то в другом батальон 32-го егерского почти в то же время, подвергшись атаке поляков, попадал в окружение и пробивался к своим… Польские полки были в свою очередь опрокинуты контратакой Козловского и Колыванского полков, причем, по свидетельству поляков, часть оставшихся у них в тылу «убитых» русских егерей внезапно поднялась и возобновила стрельбу.

Для поддержки Чаплица Чичагов двинул вперед 9-ю и 18-ю пехотные дивизии под общим командованием генерал-лейтенанта И. В. Сабанеева, который, «будучи чрезвычайно пристрастен к рассыпному строю» [114], еще не дойдя до места сражения, рассыпал в цепь большинство батальонов 18-й дивизии. Приближение этой огромной и неуклюжей массы стрелков вызвало недоумение в авангарде. Чаплиц вспоминал: «Каково же было мое удивление, когда вдруг я услышал за собою крики «ура!» и барабанный бой и увидел рассыпавшихся людей в виде застрельщиков. Я послал справиться, какие это войска и мне ответили, что крики доносились из колонн, посланных в рассыпную в лес. Я возвратился к войскам, предлагал, приказывал, наконец, настаивал, чтобы их опять построили в колонны, но все начальники отвечали, что они действуют по приказаниям, ими полученным. Вследствие этого я постарался найти генерала Воинова, которому сообщил, какие неудобства предвидятся мною и должны неизбежно произойти от таких распоряжений. Генерал ответил мне, что это приказание отдал генерал Сабанеев, и уже невозможно поправить зло; поэтому я повсюду искал генерала Сабанеева, но за невозможностью его найти и зная, что дело требует моего присутствия впереди, отправился к своему посту» [122, стр. 511, 512].

Между тем Наполеон бросил в атаку кирасирскую дивизию Ж. П. Думерка и легкую кавалерию, которые двинулись прямо по редкому лесу и, прорвав ослабленные цепи егерей авангарда, набросились на свежие русские дивизии. Внезапное нападение вызвало настоящую панику в рядах пехоты Сабанеева: лишенные общего командования солдаты открыли беспорядочный огонь, нередко нанося урон находившимся впереди егерям. Вся русская линия резко подалась назад, уступив почти всю ранее захваченную территорию. Расстроенные подразделения пытались строить подобие каре на полянах, но кирасиры сминали и опрокидывали их. Это была минута подлинного триумфа кавалерии. Под ударами французских палашей и под конскими копытами пехота потеряла несколько сотен человек, еще несколько сотен положили оружие; только самоотверженные контратаки русской кавалерии и активное сопротивление 9-й дивизии предотвратили полный разгром 18-й дивизии и авангарда.

Такие катастрофические последствия не могут быть полностью объяснены ни внезапностью кавалерийской атаки, ни пробелами в обучении солдат. Егерские и пехотные полки 3-й Западной армии имели очень неплохой боевой опыт, а способы противодействия атаке кавалерии входили в основы егерского учения. Таким образом, главной причиной поражения приходится считать тактический просчет генерала Сабанеева, а также и моральный фактор: войска армии, до солдат включительно, не ждали серьезного противодействия со стороны неприятельской конницы и, встретив решительный отпор, поддались панике.

До позднего вечера части Чичагова не оставляли попыток вновь оттеснить противника к переправе, егерей сменили застрельщики пехотных полков, но героическое сопротивление швейцарских и польских полков, поддержанных кавалерией, остановило стремление русских.

Переход через Неман. Рисунок из дневника офицера лейб-гвардии Семеновского полка А. В. Чичерина. 1 января 1813 г.

На левом берегу Березины наступление вели войска Витгенштейна, которым на позициях у деревни Студянка противостоял разноплеменный корпус маршала К. Виктора. Первыми с русской стороны в бой вступили 25-й егерский и сводно-егерский полки, вскоре поддержанные 24-м егерским из корпуса генерал-майора Г. М. Берга. Бергская бригада генерала Дама сделала попытку захватить русскую батарею, гранаты и ядра которой, сильно досаждая корпусу Виктора, в то же время посеяли панику у переправы. Егерские полки в первые минуты отступили под натиском неприятеля, но затем «ударили на него в штыки и, прогнав его опять через малый ручей, разделяющий обе позиции, преследовали его стрелками до самых орудий его». Сходство зимнего обмундирования враждующих сторон чуть было не привело войска Виктора к серьезной ошибке. 20-летний генерал баденской бригады В. Хохберг вспоминал: «Наблюдая за отступлением бергской бригады, я вдруг увидел приближающуюся к нам колонну. Было пасмурно, и я не мог разглядеть, какой это отряд, но, видя их белые кивера, я принял их за поляков. Вдруг я заметил, что они стреляют в нас; чтобы не допустить ошибки, я двинулся к ним, крича, чтобы они перестали стрелять, и тут только увидел, что это русские» [155, стр. 221]. Воронежский, Низовский пехотные и 24-й егерский полки усиливали давление в центре. Заметив концентрацию неприятельской кавалерии, 24-й егерский свернулся в каре и отбил первую атаку бригады Фурнье, но во второй атаке каре было прорвано; до 500 человек попали в плен. На левом фланге Севский и Пермский пехотные и 1-й Морской полки с успехом удерживали натиск противника. Воронежский и Низовский полки штыками опрокинули атакующие колонны и вновь прогнали их до артиллерийской батареи. Атака саксонской бригады на центр русских войск была отбита этими же полками при поддержке запасных батальонов 1-й гренадерской дивизии; пехота Витгенштейна взяла до 300 пленных. В свою очередь, атака русской кавалерии и Могилевского полка на правом фланге также была отбита. Корпус Виктора после этого отодвинулся к переправе, где и продолжал удерживаться до тех пор, пока не получил приказ отступать на западный берег. В целом усилия Витгенштейна в этот день были более чем скромными, учитывая, что против 12 тысяч солдат Виктора он направил не более 14 тысяч из подчиненного ему 40-тысячного корпуса; из-за этого на позициях у Студянки весь день шел практически равный бой, несомненно, породивший немало драматических и героических ситуаций, но в конечном итоге так и не приведший к решительным результатам. На следующий день Витгенштейну выпала сомнительная слава сбора трофеев и пленных на восточном берегу Березины; боеспособные силы Наполеона к этому времени уже двигались к Вильно.